Корн приложил руку к затылку, провел по шее. Стрела сзади не торчала. Тогда он сделал несколько шагов назад, оттолкнувшись ногами, полетел со стены в воду.
Пока Корн выбрался из воды, на стене уже толпился десяток людей. Превозмогая боль, одной рукой он держался за шею.
− Вот он! – закричали сверху. – Не уйдёшь!
Корн молча растворился во тьме.
− Урсан, что будем делать? − спросил один из мужчин, обратившись к раскосому стрелку.
− Что делать! Выпускайте собак, олухи! Готовьте много факелов. Нельзя, чтобы он ушёл! Его нужно убить!
Люди исчезли со стены, через несколько минут послышался лай и зазвенели частым перестуком цепи быстро опускаемого моста.
Корн не знал, куда спрятаться, а инстинкт самосохранения гнал вперед. В поле не спрячешься, там затравят собаками. Слева темнел силуэт мельницы. Там не достанут стрелами, стены защитят. Ноги понесли туда. Двери оказались открыты, Корн ввалился, бессильно облокотившись о косяк дверей. Кровь залила пол нагрудника, дыхание было частым.
Он сел на скамью, схватил двумя руками стрелу. Раздался сдавленный вскрик боли, и наконечник стрелы проткнул шею насквозь. Рука зажала наконечник, и тот отломился. Корн со стоном медленно вытащил беззубое древко из тела. Снаружи послышался яростный лай собак.
Толпа людей приближалась к мельнице, оглашая окрестности громкими криками. Мелькало полтора десятка факелов, которые неумолимо приближались. Собаки неистово лаяли на двери мельницы, стараясь держаться поодаль.
Глаза громилы привыкли к темноте. Внизу журчала вода, размеренно и монотонно. Корн начал искать себе оружие, шаря взглядом по тёмной комнате. Он тяжело встал, силы покидали обескровленное тело, руки нащупали в углу несколько молотильных двухсоставных цепов. Взял один, сложив цеп вместе. Он был тяжёл, этот ударный инструмент. Корн стал чуть в стороне от входа, приготовившись к встрече.
«Можете заходить, буду рад гостям,» − тихо сказал Корн. Он стоял и ждал, решительно сжимая грозное оружие.
Люди приблизились, не осмеливаясь войти. Лучники растянулись в цепь в десяти шахах от мельницы, взяв под обстрел дверь и окно.
− Урсан, что будем делать? –послышался встревоженный голос одного из работников.
− Тащите сена или соломы, сейчас поджарим его!
− Да ты что! Мельницу ведь жалко! Барон завтра с нас шкуру снимет!
− Я теперь правила! Делай, что говорю! Если жалко мельницу, иди вовнутрь!
− Уж лучше я соломки принесу!
− Эй, бродяга, выходи! – громко закричал Урсан довольным голосом.
− Лучше ты заходи! – твёрдо ответил Корн, крепче сжав цеп.
− Выходи, а то поджарим! – самодовольно прокричал Урсан.
− Зато без мельницы останетесь! Зубами молоть будете!
Через несколько минут прибежало двое мужчин и один подросток, неся по вязанке соломы.
− Надо попробовать пустить собак, − объявил Урсан. − Карпей, открывай двери, лучники, стреляйте внутрь! Остальные будьте наготове!
Карпей подкрался к входу и рывком открыл широкую дверь. Собаки залились беспрерывным лаем.
− Травите церов! − закричал Урсан.
− Ату! Ату! – заорали люди, указывая руками на двери. Собаки не были обучены, подскочив к дверям, они с опаской щетинились и лаяли, боясь войти. Над ними свистели стрелы, что ещё больше их пугало. Церы подняли такой гвалт, что не было слышно криков людей. Наконец одна собака оказалась внутри.
Сразу раздался жуткий вой боли, он стал глуше, затем перерос в непрекращающийся хрип. Цер, находящийся снаружи, отбежал в сторону и замолк, испуганный воем сородича. Наступила тишина.
− Складывайте солому и поджигайте! − закричал рассерженный Урсан.
Через несколько мгновений стало светло, широкие языки огня лизали сухие бревна. Стрелки неподвижно стояли, стрелы рвались из луков, удерживаемые цепкими пальцами. Остальные расположились полукругом, держа оружие наготове.
Корн понял, что это последние моменты его жизни. Странное сочетание: треск пожирающего огня и тихое журчание воды. Дым заполнял комнату, расширяя свои владения. Громила знал, что ему надо решиться выскочить сейчас, пока есть силы, и слезы не застят от дыма глаза. На стрелы и оружие, которые истерзают тело. Проживёт он за дверью не больше двух вздохов. Но потом будет только хуже, а отец Корна учил никогда не сдаваться. Громила повернул цеп так, чтобы сразу распустить оружие на улице и замахнуться. В глазах стояло раскосое лицо лучника, попавшего стрелой в шею. Вот бы сразу увидеть его. Чтобы проскочить в дверь, надо наклонить голову. Ноги согнуть не получится, быстро не появишься народу. Корн со сдавленным стоном медленно, превозмогая боль, наклонил голову. Судорожно вздохнул, весь напрягся…