Захмелевший Урсан вскочил, вытаращенными глазами посмотрел на залетавшее внутрь оружие.
− Арват ты чего? Буянить вздумал? – правила рванул к входу, подхватил валяющееся копье. Во дворе стоял не Арват, а жнец. Урсан сразу его узнал. Огонь с крыши подсвечивал плечи и лицо Сартая, и от этого стало страшно.
− Ты как это… − ватными губами еле слышно прошептал остолбеневший правила, беспомощно держа копье.
Сартай подпрыгнул и буквально выстрелил прямым ударом ноги в грудь пьяного правилы. Урсан влетел обратно в залу, проехав спиной по полу. За ним влетело два цепа. Дверь закрылась, гулко хлопнула.
Изрядно захмелевшие мужчины вскочили со своих мест.
− Урсан, что там? – испуганно спросил Карпей.
− Корис, дай свой лук, быстро! – заорал Урсан, вскочил, рукой держась за грудь. − Там жнец!
− Какой жнец, ты чего? Откуда ему здесь взяться?
− Слушайте меня, − Урсан уже стоял на ногах. Взгляд стал осмысленным. Испуг начал проходить, его место занимала лютая злоба зверя, загнанного в угол. − Если сделаете всё, как я скажу, мы его забьём, он ведь один! Надо напасть всем одновременно, по команде. Я буду стрелять изнутри, проткну его, как мешок с сеном, а вы повалите из дверей и окон…
− Он подпалил крышу! – заверещал Карпей. Дым стал проникать в помещение, кружась под потолком, раздавался слабый треск.
Анта стояла с луком в тени амбара, наложив стрелу. Женщины, оплакивающие погибших, всполошились, закричали, когда увидели, что начала гореть крыша кухни.
− Кухня горит! Пожар! – истошно верещала одна женщина, ей вторили другие. Начали появляться люди, выскакивая из каморок, как тараканы из щелей.
− Ты что творишь? Зачем оружие внутрь кидаешь? − осуждающе спросила Анта.
− Должен же я дать им шанс, − спокойно ответил Сартай и взял в руки гладкую, отшлифованную руками ручку цепа. – Пой, разгони зевак.
Анта запела сильным грудным голосом:
« Лечите душу искупленьем,
омыв ее в густой крови.
Себя, запятнав преступленьем,
Творца на помощь не зови!
Лечите душу искупленьем,
Под звон мечей, под пенье стрел.
Ты, одержимый исступленьем,
Сам выбираешь свой удел».
Слова песни быстро подействовали. Как будто ветер сдул выскочивших людей со двора, никого не стало. Сартай ждал, решительно сжимая в рукахцеп. Но из дверей никто не появлялся.
Анта продолжала, надрывно затянув припев:
«Вздрогнут даже горы, небеса заплачут,
В час, когда сжимается рука жнеца.
Будет очень больно, но нельзя иначе,
Ты не бойся и не прячь лица.
Ты сам почувствуй, на себе,
Ту боль, что причинял другим.
Хоть покоряйся, хоть в борьбе,
Заплатишь самым дорогим».
Анта умолкла, наступила тишина, только треск разгоравшейся крыши разносился вокруг. Смесь злобы, страха и ненависти, казалось, зависли в воздухе, озвучиваемые треском горящей крыши. Сартай ждал недалеко от стены, чтобы изнутри не могли попасть стрелой. В этот момент он казался суровым и надменным, сжал челюсти так, что проступили желваки. Жар огня начал отгонять, расширять владения тепла и света.
− Вперёд, рохли! – раздался из залы приглушенный закрытой дверью повелительный крик. Обе двери, как по команде раскрылись, в окнах показались тёмные силуэты, пробившие пузыри. Из дверей с воплями повалили пьяные вооружённые мужики.
− Окна держи! – крикнул Сартай, делая оборот оружием.
− Сама знаю, − процедила Анта, целясь в Урсана, который стоял в глубине залы с натянутым луком.
Цеп миротворца скосил первого нападавшего, со шлепком ударив по голеням. Он упал, как колосок под ударом косы. Сартай оттянул ручку, цеп не остановился, взвился на новую траекторию, нашел голову другого противника. Глухой стук, цеп, слегка подпрыгнув, полетел дальше, над раскрошенным черепом. Он гудел в воздухе, ни секунды не оставаясь на месте, находя цель. Также и Сартай, тело двигалось быстро, как в бешеном танце. Колотушка ударяла, вновь взлетала, миротворец мастерски управлялся со сложным оружием. Люди падали от цепа, словно тонкие лёгонькие снопы под сильным порывом ветра.
Анта стреляла по выскочившим врагам, доставая из-за плеча стрелу за стрелой. Урсан лежал в зале, корчился, две стрелы глубоко засели в животе правилы. Скоро всё было кончено. Возле входа валялось больше десятка мужчин, несколько возле окон. Крыша горела вовсю, оглашая окрестности треском. С визгом из залы вылетела женщина. Сартай отошел подальше, давая ей дорогу.