Во дворе замка стояла гробовая тишина. Возле входа в жилище Карика сидели двое чёрных, охраняя вход. Они уже успели поснимать кое-какую одежду с убитых бывших хозяев. Подложив куртки под задницы, они оперлись спинами о стену и отдыхали. Увидев подходящего Сартая, они поднялись.
− Охраняйте вход и никого не пускайте, − распорядился он. – Если кто в комнату зайдёт – умрёт.
− Анта лежала на кровати на боку и громко сопела. После сегодняшних похождений у неё заложило нос.
− Спи, спи… − тихо проговорил Сартай и уселся у стены напротив входа, направив на него пушку.
Как ни настраивал он себя на чуткий сон, ничего не помогло. Облокотившись о стену спиной, он только закрыл глаза и сразу же провалился в самую тьму царства Морфея.
Проснулся он от женских воплей. Во дворе кто-то дико орал, как будто его живьём поедает прожора. В голове гудело, как после хорошей пьянки. Чертыхнувшись, Сартай тяжело поднялся, и прихватив пушку, вышел во двор. Остановился, наблюдая происходящее.
А во дворе на коленях стояло семь женщин из тех, что развлекали людей Карика. Три женщины в простой одежде из прислуги избивали валяющуюся на земле и верещащую женщину. Одна таскала за волосы, а две с увлечением пинали жертву ногами по лицу и в живот. Черные стояли вокруг и с удовольствием наблюдали эту картину.
− Прекратить! – рявкнул Сартай.
− Из-за неё Малку скинули со стены прожорам! Эта тварь заставила Карика, чтобы он приказал! − прокричала таскавшая жертву за волосы, лишь чуть повернув голову. Она была зла, светлые волосы растрёпаны. – А ты не лезь!
− Кто не прекратит сейчас, останется в замке! А мы утром уходим!
Подействовало, женщины отступили. Жертва экзекуции лежала вся в крови и с надеждой смотрела на Сартая.
− Так! – зло сказал Сартай. − Этих отпустить! – он указал на стоящих на коленях перепуганных девах. − Кто ослушается моих слов, завтра останется в замке, будет выбираться сам. А там прожоры уже поди проголодались!
− А эту тоже отпустить? – ехидно спросила светловолосая.
− Эту скиньте со стены, и всем ложиться спать! У нас завтра будет тяжёлый день. Нужно убраться отсюда подальше, пока не нагрянули пришельцы. Запомнили? Кто ослушается, останется здесь!
Сартай развернулся и пошёл спать.
− Иди сюда, дорогуша! – раздался радостный крик светловолосой, а затем отчаянный вопль приговорённой. Возле входа Сартай обернулся. И мужчины, и женщины облепили несчастную и с криками радости тащили её к лестнице на стену. Крики ещё будут продолжаться, но недолго.
Сартай опять завалился у стены и закрыл глаза…
Разбудила его песня. Снаружи уже было светло. Пели пьяные мужские голоса, доносившиеся из трапезной:
«И только мы никогда не забудем,
что не звери мы, а люди!
Если люди к нам со злом,
хрен ответим мы добром!»
Анта спала, сидя за столом, упёршись лбом в лежащую на нём руку. Перед ней стояли кувшин и чаша, большая миска с вареным мясом, по которому радостно ползали мухи.
− Анта… − Сартай потормошил её за плечо.
− Ааа… − она подняла голову, голубые глаза были стеклянные.
− Ты наклюкалась, что ли? – недовольно спросил Сартай.
− Прости, всё тело болит, а бок печёт огнём, − тяжело выговорила она. Затем, охнув, опустила голову снова.
Сартай двинулся в трапезную, а там всё горланили:
«Жизнь то наша тяжела,
Легче только у осла!
Хорошо, мы не из знати,
У нас нечего забрати!
А не то бы нас убили,
И без слёз похоронили!»
Во дворе и в трапезной так и валялись трупы и оружие, всё было в крови. За столом сидело пятеро чёрных и горланили песню. Дамочки из прислуги тоже кутили с ними, упившись почти в хлам.
− Вы не оборзели? – Сартая разрывало от возмущения. − Я же сказал, утром выходим!
− А что? Дай нам отметить? У нас и победа, и освобождение! Знаешь, сколько мы в плену были, через что прошли? – говоривший мужичок с залысиной, по возрасту тут старший. Дункана не было.
− А где Дункан?
− Ааа… Где? – старший пьяно и самодовольно посмотрел на Сартая. – Трахает Сиамку! Знаешь, какая она красииивая!
Он встал, подошёл к трупу куцебородого, наклонился:
− Слышь! Бетрик, слышишь? – он пнул застывшее тело с открытыми засыхающими глазами. − Дункан трахает твою бабу! Ха, ха! И по согласию, ха, ха!
Хороший лещ лечит таких зарвавшихся пьяных лучше всего. По-иному можно человека травмировать или покалечить. А лещ… он сразу осаживает пыл и быстро может угомонить. Конечно, если зарвавшийся нахал не превосходит в силе. Что Сартай и сделал. Он со всего маха отпустил старшему звонкого леща. Ляскнуло так, что все замерли, а голова старшего передёрнулась в сторону. Он схватился за щёку и удивлёнными глазами озадаченно смотрел на Сартая. За столом все замерли озадаченные, наступила безмолвная пауза.