Реаранец плохо слушался, но работал, спасая хозяина.
Полёт сквозь смерть.
За ним летело ещё двое.
Реаренц выл, подбрасывая его над полом, кидая об стены.
Он видел − впереди, сквозь пламя, слабо мерцал спасительный выход.
"Черт, черт, черт..."
Турбины захлебывались, но несли его дальше.
Его вынесло через дыру в воротах, и он рухнул на пол у самого выхода, едва успев перекатиться.
За ним вылетел ещё кто-то, но пролетел дальше.
Тоннель кашлянул огнём, будто гигантское чудовище. Затем из него повалил чёрный дым.
Тишина. Только треск рации и его собственное хриплое дыхание.
Вокруг обожжённая почва, усеянная обломками и лежащими бойцами в БК. Поле боя под скалой напоминало картину апокалипсиса. Убитые солдаты в защитной броне лежали, как марионетки, выброшенные на сцену после финала. Их лица искажены в муках, а броня местами почернела и деформировалась.
− Ааа! – это был голос Кейна, но звучал он глухо, как будто доносился издалека.
Навиро с трудом поднялся на ноги, откинул в сторону миниган вместе с лентоподачей. Скафандр, словно консервная банка, нагрелся до предела. Каждое движение давалось с трудом, как будто он пробирался сквозь вязкую жижу. Дышать было тяжело − воздух казался раскаленным, как из печи, и каждый вдох обжигал легкие.
Автоматика скафандра отказала, и он почувствовал, как паника поднимается в груди.
"Черт!" − выругался он, пытаясь открыть систему вручную. Кнопки не реагировали, и он с силой вдавил ладонь в панель управления.
"Давай, давай!" − шептал он.
С трудом, с треском, скафандр наконец поддался, и он почувствовал, как «ракушка» открывается. Словно из тюрьмы, он вывалился наружу, падая на колени.
"Уф..." − вырвалось у него, когда он наконец оказался на свободе.
Он упал на землю, и жар, исходящий от его тела, казался невыносимым. Как от печи, он чувствовал, как его кожа обжигается, а пот струится по лицу.
Вокруг него царил хаос. Обгоревшие останки техники, искореженные тела, и повсюду пейзаж смерти. Он видел, как Кейн, пытаясь отдышаться, осматривал поле боя, его лицо было искажено ужасом.
− Мы... мы выжили, − произнес он, но голос дрожал, как будто он сам не верил в это.
Навиро попытался встать, но ноги подогнулись, и он снова упал на колени. "Не могу... не могу дышать..." — прошептал он, ощущая, как мир вокруг начинает расплываться, словно краски на холсте.
Каждый вдох давался с трудом, как будто он вдыхал раскалённые угли, жгучая боль пронзала грудь. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но в голове звенело, а в ушах стоял гул, как будто сам ад разгорелся в душе.
− Навиро! Сосредоточься! − крикнул Кейн, его голос звучал как гром среди тишины, пробуждая в Навиро остатки воли. Он поднял голову, стараясь сфокусироваться на товарище, который, казалось, был единственным маяком в этом хаосе.
− Нам нужно двигаться, − произнес он, хотя голос звучал хрипло и слабо, как шёпот умирающего.
Кейн кивнул, и они оба, опираясь друг на друга, начали подниматься. Каждый шаг давался с трудом, как будто они пробирались сквозь вязкую жижу. Но они знали, что не могут оставаться здесь, в этом аду, где каждый миг мог стать последним.
− Смотри! Там вместо купола ядерный грибок! − воскликнул Кейн, указывая на небо, где чернели облака.
− Ага! − ответил Навиро, отстегивая преобразователь с предплечья БК и присоединяя к нему батарею. − Хорошо, что ветер не на нас!
Он огляделся, пощупал мозентер на голове. Тот был в рабочем состоянии, но связи не показывал вообще, только вихрящиеся и блуждающие электромагнитные излучения, как призраки, танцующие в воздухе.
− Что делать будем, командир? Связи нет! − недоуменно спросил Кейн, его голос дрожал от тревоги.
− Прихвати резонатор и валим в лес, там будем думать. − Навиро закинул батарею преобразователя за спину, прикрепив его на предплечье, как на БК, чувствуя, как адреналин снова наполняет его тело.
Ещё не всё потеряно.
Кейн уже отобрал у валяющегося бойца резонатор с боекомплектом, его руки дрожали от напряжения. Вокруг не было ни души, только мёртвая тишина, нарушаемая их шагами.
Кромка леса чернела и обуглилась, как будто сама природа оплакивала погибших. Они шли по ней, хрустя недогоревшими ветками, и каждый звук казался оглушительным в этой мертвой тишине. Лес стоял мёртвый, будто траур по погибшим, его деревья, искалеченные огнём, тянулись к небу, как руки, просящие о помощи.