Встреча первая: тень и вороны
Весь день дул ледяной ветер завывая в щелях, будто хотел выстужить весь дом. Лишь под ночь его порывы утихомирились, но холод остался – тяжелый, проникающий под самую кожу. Обманчиво ранняя весна, растопившая снег на территории всего Лондона, была предательски скоротечна. Морозы с ветрами вернулись к концу марта, словно сама зима, перед окончательным уходом, решила щедро одарить своими стужами.
В небольшой, но душной комнате на втором этаже зажиточного дома торговца воздух был густ от воска свечей, терпких лекарств и других масел. Свечи в массивных бронзовых подсвечниках боролись с наступающей тьмой, отбрасывая на стены гигантские, трепещущие тени от предметов и штор. Женщина сидела на полу у кровати больного и её сгорбленная фигура казалась лишь ещё одной тенью в этой игре света и мрака.
— Господь, прошу, спаси моего мальчика. Он совсем ещё дитя. Прошу, не забирай его у меня, — слёзы текли по впалым материнским щекам, пока пальцы нервно перебирали деревянные бусины чёток. — Милостивейший Господь, утешение и спасение всех уповающих на Тебя, мы смиренно молим Тебя, горьким страданием Твоим, даруй исцеление рабу Твоему Бертраму, лишь бы это было во благо его души, дабы он вместе с нами восхвалял и возвеличивал святое имя Твоё. Аминь.
Молитва висела в тишине, не находя отклика в круцификсе, кресте с изображением распятого Иисуса, что висел над кроватью. Мать уже сбилась со счета, повторяя бессчетное количество раз различные молитвы, а сыну не становилось лучше. Дорогие снадобья докторов не помогали или давали кратковременное облегчение. К её ужасу, Бертрам кашлял все сильнее и чаще – надрывно, до спазмов, сотрясавших его обессиленное тело. Аппетит пропал почти полностью: но вид еды вызывал у него лишь слабый отпор.
Подняв взгляд, отяжелевший от безысходности, на тревожно спящего сына, она почувствовала, как сердце её сжалось: глубокие, синеватые круги легли под запавшими глазами мальчика. Его бледность была восковой, мертвенной, словно соперничая с белизной постельного белья. Лоб покрыл холодный, липкий пот и взмокшие чёрные кудри беспорядочно прилипли к нему и вискам. Мать дрогнувшими пальцами, с бесконечной осторожностью, попыталась поправить их, зачесав назад. В колеблющемся свете свечей лицо Бертрама казалось хрупким и нездешним. Дыхание его было прерывистым, хриплым, как ветер за окном. Капли воска, словно вторя слезам матери, медленно стекали по бронзе подсвечника.
Бертрам слабо поморщился, и под дрожащими веками мелькнули потускневшие голубые глаза.
— Мама?
— Да, сыночек? — мать встала с колен и легонько коснулась губами лба ребёнка.
— Хочу пить, — прозвучал сиплый и ещё слабый голос Бертрама, — можно мне того тёплого травяного чая с мёдом?
— Конечно, мой мальчик. Только не засыпай, пока не приду, — ласково проворковала она и быстро пошла к выходу из комнаты, захватив кувшин, чтобы подлить кипятка в таз и умыть взмокшего сына.
Бертрам проводил мать взглядом, слушая, как её шаги затихли на лестнице. Убедившись, что он один, мальчик с усилием приподнялся на локтях и взглянул в сторону окна. Штора была приоткрыта, и в щели он разглядел силуэты трёх воронов. Птицы сидели на дереве напротив. Их блестящие, как бусинки, глаза, казалось, неотрывно следили за ним. Перелетая с ветки на ветку, они глухо каркали, время от времени пытаясь склевать жухлые ягоды боярышника.
Бертрам, зябко завернувшись в плед, стал всматриваться в воронов сильнее. И вот, на обломанной ветке уселся ещё один. Обычный на вид, но нет. Когда ворон повернул голову, свет от свечи на окне отразился в глазах – не черные бусины, а тускло-серые, как пепел. Они уставились прямо на Бертрама с немым, не птичьим вниманием. Мальчику стало не по себе когда птица каркнула – звук был резче, звонче обычного.
Несмотря на ещё имеющуюся сонливость, в горле встал режущий комок и тело содрогнулось от кашля. Бертраму опостылел густой воздух комнаты, пропитанный благовониями: дымно-терпкий аромат мирры с её сладковатыми нотами теперь чаще казался удушливым.
Один из других воронов, ещё раз громко каркнув, хлопнул крыльями и растворился в сгущающемся тумане. Мальчик отвёл хмурый взгляд от окна. Уже давно он замечал нечто в углу комнаты – неясную тень. Днём её не было видно, но ледяное присутствие чего-то постороннего ощущалось неизменно с появлением воронов у дома. Особенно того сероглазого. А может и сероглазой. Бертрам приметил, что этот ворон был мельче и изящнее на фоне других. Но сейчас его больше беспокоило, что кружили птицы чаще всего именно напротив окна его детской. Словно пернатые вестники чего-то иного. Или кого-то.