Не найдя слов для первого замечания, Бертрам только качнул головой, пройдя вслед за доктором.
Внутри амбара было тесно, и сёстры милосердия, словно пчёлки, всё суетились возле раненых. Соломенные матрасы были брошены на земляной пол: кроватей на всех не хватало. Ближе к углу, под иконой Девы Марии, лежали англичане в изодранной форме — «красные жакеты», как их звали за яркие мундиры. Перебитая рука одного из них была обмотана тряпьём, уже пропитанным коричневым гноем, и уже требовала перевязку. Рядом стонал немецкий наёмник с лицом, обожжённым порохом, а у стены корчился валлонский аркебузир с перевязанной ногой — скорее всего, пуля пробила ему бедро, хотя Бертрам немного и сомневался. Амбар был полон разными солдатами, но больше всего было раненых французов. Всех их свела под одну крышу жестокая битва за Дюнкерк.
От тревожных мыслей Бертрама отвлекло чьё-то шарканье. Старый мужчина, лицо которого напоминало высохший пергамент, подходил к ним с недовольной гримасой.
— Здравствуйте, доктор Уитни, давно не виделись, — заговорил первый Джозеф.
— Здравствуйте, — прозвучал сухой ответ.
Внимание доктора Уитни переключилось на близлежащего французского офицера. Разрезав ланцетом бинты, он разглядывал гниющую рану на стопе, где кожа слегка темнела:
— Отрезать! Или вы хотите, чтобы он сгнил заживо, как испанские надежды?
— Стоит ли так горячиться? — подойдя ближе и оценив рану, доктор Вуд достал склянку с медным купоросом из своего кофра. — Стопу ещё можно спасти, не делая из него очередного калеку.
— Только если под вашу личную ответственность, — доктор Уитни скептически взглянул на голубоватый порошок.
***
Пока сёстры милосердия стирали бинты, а вороны всё каркали на крыше, Бертрам готовил тинктуру из коры ивы и иные лекарственные составы, перевязывал раны да помогал при операциях докторам. А в свои ночные дежурства часто вглядывался в тени — за последнюю неделю ещё ни один жнец не объявился, и, с одной стороны, это не могло Бертрама не радовать.
Как позже выяснилось, Джозеф Вуд и Энтони Уитни были старыми знакомыми, но разные взгляды на медицину не давали мужчинам называть друг друга приятелями. И не было и дня, чтобы между ними не возникал спор. Мирило их одно — желание спасти как можно больше жизней.
Стопу француза спасти удалось, как и других, у кого только началось нагноение ран. Бертрам тщательно промывал раны розовой водой с квасцами. Гной, смешавшись с пеной, стекал на землю, словно испанские знамёна с крепостных стен по сравнению одного из валлонов. После на раны прикладывали компрессы с винным уксусом и толчёным серебром. На вопрос, зачем именно такой компресс, доктор Вуд ответил в своей манере: чтобы изгнать «археев разложения», как испанцев из Дюнкерка. У многих тогда поднялось настроение, и временный госпиталь впервые наполнился и смехом.
Другие, с более чистыми ранами, тоже поначалу скептически отнеслись к бальзаму из яичных желтков и розового масла с терпентином, ожидая очередное прижигание ран маслом бузины. Но быстро оценили не только действие розового бальзама — вокруг ран не было воспаления и отёка, — но и то, что он не вызывал новые боли, и многие наконе выспались. Доктор Вуд, совершая утренний обход, поддел доктора Уитни тем, что тот пренебрёг случайным открытием ещё прошлого века. Тот же парировал, что труды французского врача Амбруаза Паре он изучал только в сфере зубоврачевания, и об его открытии этого бальзама не шибко интересовался.
Немцу с ожогом и другим, кого лихорадило, Бертрам с несколькими сёстрами милосердия варил отвар из коры ивы. После того как пациентов удалось напоить отваром, их багровые лица постепенно бледнели, как выгорал втоптанный в землю испанский флаг под палящим солнцем.
И всё же, несмотря на все старания, были и те, кому становилось хуже.
***
К закату, когда солнце окрасило небо в багрянец, стая на крыше выросла. Тот самый крупный ворон, с пером цвета порохового дыма, уселся на балку и уставился на Бертрама, что вышел из амбара, своими глазами-бусинами.
Доктор Уитни, тоже выйдя в этот момент покурить трубку, фыркнул:
— Чёрные дьяволы. Чуют, что скоро будет чем поживиться.
— Думаете, что кто-то уже не переживёт эту ночь? — Бертрам перевёл взгляд на него.
— Твой энтузиазм похвален, но будем честны — всех не удастся спасти, как бы ты ни старался, — доктор Уитни сделал очередную затяжку. — Скажу одно: завидую Джозефу, мне такие увлеченные и идейные ученики не попадались. Не жалеешь, что пошёл по стопам алхимиков? Слышал, что твой отец торговец – ты мог бы и поступить в университет.