— Но ей многие же лечат затянувшийся кашель, — удивился Бертрам.
Жнец поморщилась и потушила благовонию, дунув на неё:
— У всех у них ошибочное мнение из-за каких-то совпадений. Белена ядовита в любом виде и не несёт пользы организму. По крайне мере в нынешнем её использовании. Так что прекрати употреблять её и много пей горячего чая из того сбора, что тебе нравится. Ешь больше разных каш и от тыквы не вороти нос — так ты ускоришь естественный вывод яда.
На лестнице послышался шёпот и звуки приближающихся шагов. Развернувшись, жнец плавно пошла в сторону окна. Глядя ей в спину, Бертрам едва ли не разрывался от съедавшего его любопытства, и он не знал, какой же из вопросов задать жнецу, пока она ещё не ушла.
— А как вас зовут?
Силуэт жнеца уже начал рассеиваться, но она обернулась:
— Цецилия, но можешь звать Цици. И надеюсь, когда я в следующий раз явлюсь, не ты будешь больным на грани смерти.
От присутствия жнеца не оказалось и следа, когда дверь открылась, и в комнату вошли оба родителя: мать с кружкой дымящегося чая и отец с кувшином и свежим полотенцем на плече. Бертрам продолжал сидеть на кровати и встретил их широкой улыбкой, вызывая радостное удивление у обоих.
— Тебе лучше, Берт? — отец приложил ладонь ко лбу сына, заметив его покрасневшие щёки и к его успокоению лоб был прохладным. — Даже румянец появился.
— Да, папа, — Бертрам забрал кружку у матери и сделал большой глоток свежезаваренного чая, — и аппетит появился.
Чашка чудом была не разлита от порыва матери обнять его.
— Господи, спасибо Тебе. Спасибо, — щёки и лоб усыпались короткими материнскими поцелуями.
Бертрам передал недопитую чашку отцу, позволив матери и дальше его обнимать, почувствовав как намокло плечо его ночной сорочки слезами её радости.
Только в своих мыслях мальчик благодарил совсем не Бога.
Встреча вторая: память прошлого
Через сводчатое окно, затянутое дымчатым тюлем, проглядывали теплые лучи июньского солнца. Они выписывали причудливые узоры на массивном дубовом столе, за которым работал юноша в холщовом фартуке.
Взвешивая с математической точностью порошки цвета охры и малахитовой пыли, ссыпая их в пергаментные пакетики, он аккуратным почерком делал пометки на латыни на них и в книге учёта. После каждой смены порошка для будущего лекарства, чаши весов тщательно и насухо протирались куском сукна.
Расфасовка закончилась когда последний кулёк лёг в отведенный ему ящик. Юноша достал ступку с пестиком из чёрного базальта. Следом за ними из рядом лежащего мешочка были вытащены веточки засушенного тимьяна и шалфея. С первым же ударом пестика воздух наполнился терпкой симфонией.
За пределами комнаты послышались знакомые шаги и дверь открылась.
— Уже начал готовить смеси? Молодец! — раздался за спиной довольный бас доктора Вуда. — И порошки уже развесил порционно?! Берт, ты во сколько встал?
— Как обычно, в шесть утра, — отозвался Бертрам, не отвлекаясь от растолочки.
Доктор начал пересчитывать кулёчки с порошками, сверяясь с записями:
— Эх молодость, мне б твою энергию, — Джозеф Вуд оглядел своего ученика. — Только твои ровесники с молоденькими леди по скверам гуляют, а ты тут со стариком в пыльной каморке время тратишь.
Смех Бертрама оказался заразительным, и оба от души посмеялись.
Шёл третий год, как Бертрам стал учиться у доктора Джозефа Вуда, что когда-то отпаивал и его больного, так же советуя отказаться от настоя белены.
Пожилой мужчина сначала хотел отказаться, но тогдашний шестнадцатилетний малец на пороге его каморки оказался упрямцем, полным энтузиазма. Да и отец Бертрама, уважаемый торговец Уильям Норс, был не против желания сына обучаться врачеванию под наставничеством, а не в стенах университета. Даже обещал организовать доставку редких растений и минералов с Нового Света. Однако Джозеф изучал и практиковал новые методы в медицине, которые большинство ещё не принимали. Об этом доктор сразу сообщил им, но как выяснилось, именно создание новых лекарств и было решающим фактором в выборе Вуда в качестве учителя.
Алхимия и спагирическое искусство заинтересовали Бертрама не хуже устоявшихся учений медицины. Однако доктор Вуд сначала присматривался к новоявленному ученику. Он заметил, как работы арабского философа и целителя Авиценны поразили Бертрама. «Книга исцеления» и «Канон медицины» были заучены юным пытливым умом от корки до корки.
— Гален учил, что здоровье человека зависит от баланса четырех гуморов: крови, флегмы, черной и жёлтой желчи. Гуморы он также соотнёс и с внутренними органами. Чёрная желчь вырабатывается селезенкой, а жёлтая — желчным пузырём. Если в организме избыток флегмы, то болезнь поразила лёгкие. Ну самый важный гумор — кровь. Он соотносится с головой. И поэтому кровопускание является чуть ли не панацеей, — говорил с важным видом ещё в первый год обучения доктор Вуд.