— Ты и правда уже ученик доктора.
Бертрам вздрогнул, но обернувшись, позволил себе кроткую улыбку. Напротив него, на другой стороне комнаты, из той тени стала чётче вырисовываться фигура, что ещё вчера казалась только сказочным сном мальчишки.
Цецилия мягко улыбнулась и плавно обошла кровать, подойдя к Бертраму ближе. Тот же встал, не сводя с неё взгляда и не веря, что всё же это правда, как и карканье воронов за окном. Что не было долгих одиноких вечеров, где её присутствие в тени только мерещилось.
— Однако, как ты вырос и возмужал, — Цецилия подняла голову уже стоя рядом, разглядывая лицо Бертрама, — в первую нашу встречу мне пришлось наклоняться над милым мальчиком.
— Восемь лет прошло всё же. Я уже не ребёнок, — Бертрам с грустью глянул на Лидию. — Цецилия, с одной стороны я рад видеть тебя, но получается, девочка на грани?
Цецилия тоже переменилась в лице, глянув на больную:
— Цици — я же разрешила так меня называть тебе. И да, ты прав, она тоже балансирует, — тонкие пальцы с бледной кожей невесомо провели окружность над грудью Лидии. — Но у неё всё же ещё есть шанс выздороветь. Узнаешь что-то?
Лукавый взгляд жнеца скользнул по записям.
— Я предполагаю, что у неё перипневмония, как и у меня тогда в одиннадцать лет.
— Верно. Дрянная флегма заполонила лёгкие, лишая её тело должного объёма воздуха и её тоже ещё опаивали беленой. Хотя отравление меньше, чем у тебя.
Бертрам почесал подбородок, задумавшись:
— Я отлично помню, что мне стало легче, когда я пил отвар из корня алтея, лакрицы и мёда, приготовленного учителем, и после него откашливал много флегмы.
Утвердительный жест головой, и Цецилия дополнила:
— А ещё то чудное снадобье из спиртового настоя из трав и пепла. Вроде там точно был тимьян и чабрец.
— Ты о том спагирически изготовленном лекарстве?
Очередной кивок.
— Спасибо тебе. Я приложу все свои нынешние знания, чтобы правильно составить Лидии лекарство.
Бертрам приложил руку к груди, словно клянясь жрецу в очередной раз. Но Цецилия присмотрелась к его пальцам.
— Этих шрамов не было. Как ты их приобрёл?
От неожиданного вопроса и не сразу сообразив, Бертрам взглянул на свою руку, будто впервые увидев. Два пальца имели шершавые рубцы.
— А, неудачный опыт с перегонкой серы. Перегрел мензурку где-то год назад, — смущённо ответил он.
— Будь осторожнее, — ласковый тон Цецилии вызвал новую волну краски на щеках юноши. — Что ж, мне пора. Лидия вот-вот проснется, мне не стоит тебя и дальше смущать. Удачи, Берт.
Желая хоть ещё на секунду остановить Цецилию, Бертрам попытался взять её за руку. Но его пальцы прошли насквозь ладонь жнеца. Этот жест принёс только ощущение прохлады на коже, как снятая варежка на морозе.
Лицо Цецилии нахмурилось и она с грустью произнесла:
— Пусть ты видишь и слышишь меня, но я не совсем материальна в этом мире. Предметы могу трогать, но не живых. Мы существа разных миров.
— Вот как, — подавленно отозвался Бертрам. — Что ж, хоть и наши встречи возможны только при риске для жизни кого-то, сколько времени не пройдет, знай — я буду скучать, Цици.
Цецилия рассеялась, потупив взор и немного улыбнувшись. Бертрам же смотрел на свою ладонь – ту самую, что только что погрузилась в пустоту, леденящую пустоту того неудавшегося прикосновения. Горечь от бессилия – никуда не делись, но поверх неё, как тончайший, но невероятно прочный лёд, ложится холодная, кристальная ясность — к жнецу никогда не прикоснуться.
Шорох на кровати отвлёк от грустных размышлений.
— Ой, кто вы? — прошептал сиплый голос девочки и из-под одеяла выглянуло её любопытное лицо.
— Я Бертрам, ученик доктора Вуда, — ответил он, глядя на проснувшуюся Лидию, протирающую глаза, сам удивляясь их нежному зелёному оттенку. – Мы приехали к тебе, чтобы вылечить и раз ты проснулась, позволь осмотреть твоё горло.
— Хорошо, — доверчиво ответила девочка, разглядывая докторский саквояж и записи о себе.
Бертрам осторожно поддерживал её голову рукой и уже осматривал горло и язык у смирно сидящей Лидии при свете свечи, когда скрипнула дверь.
Вернувшиеся родители и доктор Вуд застали эту картину. Все замерли, глядя, как сосредоточенный Бертрам продолжает осмотр, а Лидия смотрит на него широко распахнутыми глазами. Тишину нарушало лишь её хриплое дыхание.