Бертраму был знаком этот взгляд: его учитель очень не любил врунов и особенно когда ложь касалась здоровья.
— Ночь с Венерой — жизнь с Меркурием, — доктор Вуд встал напротив угла с иконой святого Роха. — Смеешь отрицать, когда налицо все признаки отравления ртутью? Кто бубонную чуму сразу ртутью-то лечит? Прекрасно, значит, понял, чем тебя наградили ночи с незнакомками. А главное — уже так долго занимался самолечением.
Все мужчины притихли.
— Значит, надежды нет?
Доктор Вуд вздохнул и посмотрел на Бертрама, ожидавшего вердикта и указаний:
— Мы постараемся сделать всё возможное, но болезнь слишком запущена. Берт, начинай готовить настой из гваяковой смолы. Думаю, две дневные порции у моряков хватит возможности оплатить.
Послушно кивнув, Бертрам обратился к родне больного:
— Позволите воспользоваться кухней?
Никто не возражал, и Бертрама проводили на маленькую кухню с чуланом.
Тяжёлый, удушливый запах гари от догорающих в очаге поленьев смешивался с едкой вонью — этот миазм висел в тесной комнатке словно незримое проклятие. Воздух был густым, обжигал ноздри. В центре этого смрадного облака, на грубом дубовом столе, дымился медный кувшин. Из его горлышка клубился пар, унося с собой горьковато-смолистый аромат гваякового отвара. Внутри, в тёмном вине, кипятились ломтики коры экзотического дерева — они были похожи на скрученные, окаменевшие змеиные шкуры, а щепотка мирры добавляла отвару дымчато-бальзамическую ноту.
Рядом стоящий Бертрам переодически протирал лоб, тот блестел от жара и усилия, когда сосредоточенно работал над другим снадобьем. В ступке он растирал мерцающие, опасные шарики ртути с мягким, желтоватым свиным салом. Жир любезно предоставил младший кузен больного – Томас, которого все ласково звали Томми. Мальчишка лет десяти, с темно-каштановыми, непослушными волосами, выбивающимися из-под простой вязаной шапчонки, и быстрыми, карими глазами, полными живого любопытства, быстро проникся доверием к молодому ученику лекаря. Он вертелся рядом, как юркий воробышек, с неподдельным, жадным интересом наблюдая за каждым уверенным движением Бертрама: как тот отмеряет, смешивает, толчет. Иногда Томми подавал ему склянку, кусок чистой тряпицы или просто стоял на цыпочках, стараясь лучше разглядеть мерцающую, таинственную мазь – его помощь была робкой, но искренней. И в этой мрачной, пропахшей болезнью и лекарствами кухне, живое участие мальчишки с его смышленым взглядом казалось глотком свежего воздуха.
***
Пошли третьи сутки. Состояние Тобиаса становилось всё критичнее. Его заставляли выпивать отстоянный отвар по чашке каждые два часа. По словам Тобиаса, отвар на вкус был похож на смолу, смешанную с пеплом, но моряк глотал, давясь, ведь отвар приносил и облегчение от боли.
Сложно было и кутать Тобиаса в одеяла, чтобы он пропотел как следует, так как тот совсем этого не желал, жалуясь на невыносимый зуд от сыпи. Но к облегчению Бертрама, старший Уил смог вразумить упрямца. Когда же на язвы наносили мазь из ртути и та жгла, Тобиас ругался на весь белый свет, не скупясь на выражения.
Ещё через сутки Тобиас начал бредить из-за появившейся лихорадки. С мутным взглядом тот в бреду видел какую-то девицу и что её лицо плавится, как воск.
По ночам Бертрам ухаживал за ним: менял воду для полотенец, делал примочки и отпаивал разными отварами. И вот, когда Тобиас наконец уснул под утро после маковой воды, Бертрам заметил, что вороны с дуба теперь неотрывно следят за окном. Оглядывая комнату, юноша с замиранием сердца искал знакомый силуэт в тенях. Но до него донёсся ехидный смешок. На первый взгляд, на подоконнике показался миловидный юноша в чёрной одежде, как у охотников с гравюр. У жнеца были такие же белёсые глаза, как у Цецилии, но светлые и короткие волосы. Удивлённо вскинув бровь, жнец оглянулся за спину. Кроме каркающих ворон, там больше ничего интересного не было. Снова повернувшись, жнец прямо уставился на Бертрама.
— Ты что, видишь меня? — голос оказался довольно звонким.
Бертрам кивнул.
— Чернявый ученик лекаря, — глаза жнеца сощурились. — Так о тебе всё толковала Цици. Ну, от меня помощи не жди — мне нет нужды, чтобы этот человек выжил. Я не знаю, зачем Цици с тобой так заморочилась, но я не такая.
— Вы девушка? — Бертрам не сдержал удивлённый возглас.
— Ну уж извините, что не в платье.
Жнец закатила глаза и спрыгнула с подоконника. На левом бедре блеснула пряжка портупеи с двумя маленькими кинжалами. Оба серебряные, как у Цецилии шпильки: один украшен рубином, другой — черепом ворона.