Та часть истории, о которой она не знала. И если это действительно был тот же стол в той же комнате, где двадцать лет назад молодой, невинный мальчик был изранен на всю жизнь, Морана задавалась вопросом, что ему нужно, чтобы регулярно заходить в эту комнату и есть на столе, где кровь его отца забрызгал.
Именно там, стоя в этой комнате, полной
демонов, вся его пытка ударила Морану по голове, заставив ее споткнуться. Она ухватилась за край окна, рядом с которым стояла, ее сердце разбилось из-за него. Приходиться сидеть с людьми, которые пытали и тренировали его, видеть, как они смеются и отпускать шутки, тихо получать пропитание там, где твоя жизнь пошла к черту, как кто-то когда-либо исцелялся от этого?
Она повернулась спиной к комнате и
выглянула в окно, пытаясь сосредоточиться, хотя ей хотелось плакать от боли, которую она чувствовала за него, за нее, за них. Были ли они действительно обречены? Что она вообще пыталась сделать? Что она делала, думая, что сильно раненый мужчина может когда-либо исцелится достаточно, чтобы быть с ней? Они могли закончить еще до того, как начать. И это была удручающая, болезненная мысль.
Внутри неё разгорелся конфликт, одна часть ее тянула ее к доказательствам двух недель, другая часть показывала ей влияние двадцати лет.
Выдохнув, она смотрела на бесконечную
зеленую землю, окружающую дом, заканчивающуюся тенью леса. Луна, красивый полумесяц в темном небе, играла в прятки с облаками. Несколько человек патрулировали территорию пешком с оружием, в то время как несколько человек в костюмах собрались вокруг небольшого костра и разговаривали.
— Добрый вечер.
Морана обернулась и увидела, что в комнату
вошел красивый пожилой мужчина, одетый в строгий костюм, как и все остальные.
— Добрый вечер, — тихо ответила она.
— Я Лео Манчини, — сказал мужчина, улыбаясь
Морана оглядела его, сузив глаза.
— Вы тот Манчини, который любит насиловать свою жену, или это ваш бедный родственник?
Мужчина, который до этого момента улыбался, потерял манеры. Морана собралась, стоя прямо, не глядя в сторону.
— Будьте очень осторожны, мисс Виталио, — пригрозил он.
Напряжение в комнате нарастало, прерываясь
только звуком входящих людей.
Морана отвернулась от входа и увидела группу незнакомых мужчин и женщин, взрослых и подростков, входящих в комнату. Она узнала только три лица.
Лоренцо Марони увидел, что она стоит у окна, и улыбнулся той улыбкой, которая заставила муравьев ползать по ее рукам. Морана намеренно отвернулась и увидела, что Данте вошел под арку, одетый в белую футболку и джинсы, с пистолетом за поясом, с мокрыми волосами, зачесанными назад с сильного лица.
Она впервые видела его таким непринуждённым. Он увидел ее, и слегка улыбнулся, и она ответила ему улыбкой, радуясь, что в этом странном месте у неё есть друг.
А потом вошел Тристан Кейн, одетый как
Данте, в черную футболку и выцветшие джинсы, без оружия. Она не знала, было ли это дерзостью или глупостью, или и тем, и другим. В любом случае, она не могла не восхищаться такой уверенностью.
Наблюдая за двумя мужчинами в толпе людей, одетых в пух и прах, Морана не знала, так ли они всегда одевались на ужин или это было гигантским «пошли вы на хуй» Марони и его системе. Судя по неодобрительному выражению лица мужчины, она сделала ставку на последнее.
Она заметила любопытные взгляды на нее,
когда подошла к месту, которое Лоренцо указал ей сесть. Персонал приносил еду, пока все занимали свои места, как в хореографии, что говорило о годах практики.
Она выдвинула свой стул, находясь между темноволосым мальчиком-подростком и мужчиной постарше, которого она не знала. Ее глаза искали двух людей, которых она действительно знала, чтобы увидеть их напротив нее, но ближе к изголовью стола, где Лоренцо сидел, как самопровозглашенный император.
— Вы член семьи? — с любопытством спросил ее подросток.
Она покачала головой.
Мальчик открыл рот, чтобы что-то спросить, когда на них упала тень. Морана подняла глаза и увидела Тристана Кейна, стоящего позади мальчика, его лицо было стерто от всех эмоций, его глаза смотрели на нее. Он обратился к мальчику.
— Хочешь посидеть со своим кузеном?
Глаза мальчика расширились.
— Но мне не нельзя садится за стол.
— Теперь можно. Садись.