— Леди Катарина! Чем обязан вашему визиту?!
— Милорд, спешу расстроить вас! Я намерена погостить у вас! — Кати кисло улыбнулась.
— Ну конечно! Я рад видеть вас у себя в гостях! — воскликнул Лемус и раскрыл руки, чтобы обнять свояченицу. В те редкие визиты Кати останавливалась у себя, и Лемус не воспринял всерьез ее слова.
— Обойдемся рукопожатием! — церемонно провозгласила Кати, не взглянув на Лемуса, и протянула руку для приветствия. Не успел мужчина коснуться маленькой пухлой ладошки, как женщина быстро убрала руку.— Я не шутила Лемус, я намерена остаться на неопределенный срок! — Катарина не без удовольствия взглянула на угрюмое лицо герцога и утешающее похлопала его выше локтя — Мужайтесь мой дорогой друг! Я сама не в восторге! — с гордо поднятой головой Катарина прошествовала мимо застывшего Лемуса. Поднявшись по широкой лестнице, она остановилась перед входной дверью и громко крикнула — Шан! Распорядись, чтобы мне выделили комнату в восточном крыле! И прикажи подать горячий ужин! — Через минуту женщина скрылась за высокими створчатыми дверями.
— Помоги нам Свет! — с улыбкой пробормотал Рейн и подставил локоть Лили.
— Почему не предупредили меня, что Катарина собирается приехать! — вместо приветствия буркнул Лемус, недобро смотря на сыновей.
— Так мы сами узнали, перед выездом! — воскликнул Джейми, — Пойдемте в дом я устал с дороги и жутко голодный!
— Ах да совсем забыл! — спохватился герцог, — Роуз, ваш отец ожидает вас!
— Папа?! Надеюсь, ничего не случилось?! — хмурый герцог, не успел ответить, как девушка поспешила в дом. Рейн с Лили и Джейми последовали следом и через несколько минут застыли, когда увидели подарок прислужника.
Радостная Роуз обнимала своего отца и благодарила его за такой ценный подарок. Переминаясь с ноги на ногу, в центре гостиной стояла изуродованная девушка. Половина ее некогда миловидного лица, украшали глубокие шрамы. Левого глаза не было, а уголок красивых пухлых губ уродовал грубо зашитый свежий порез. Темно-каштановые волосы были подстрижены. Сквозь короткий ежик волос, можно было рассмотреть, мелкие недавно зажившие порезы.
Довольный смех Роуз, добродушное лицо прислужника, похожего на добродушного деда и изувеченная девушка создавали такую отвратительную картину, что Лилиана невольно судорожно выдохнула. Закрыв глаза, она старалась избавиться от ужасного видения.
— Роуз ее зовут Сирана, и она готова служить тебе верой и правдой!
Лили забыла, какого это дышать. Открыв глаза, она всматривалась в изуродованные черты лица и ахнув закрыла рот рукой. Девушка подняла глаз и посмотрела на нее. Меньше месяца назад ее выгнали из ателье мадам Сезар…
Императорский дворец. Сирта.
Кристиан в десятый раз читал доклад Венса. Горбатый мужчина, не сводил с императора черных глаз. Сколько нервов и сил стоили ему эти жалкие строки, но он был доволен проделанной работой.
— Надеюсь, это не ты придумал?
— Что вы ваше величество! Я голову даю на отсечение что все здесь, правда.
— «Все искали Жнеца, дабы принести его голову в дар богине Света. Лишь изъян выдал ее… Она была не похожа на всех…» — спокойный баритон Кристиана растекся по комнате. — Как это понимать?
— Все очень просто, ваше величество! Носитель древней крови и дара Тени обладает врожденным изъяном, который отличает его от нас!
— Ты хотел сказать "её"!
— Несомненно, носитель древней крови — женщина!
Глава 12
В воздухе витал запах приближающейся осени. Несмотря на бурное цветение и жаркие дни, по утрам чувствовалось ее холодное дыхание. Мягкий, серебристый туман, подсвеченный предрассветными лучами, стелился по каменным дорожкам Сирты, предупреждая, что холод не за горами.
Лили любила эти предрассветные часы. Ежась от постоянного холода, она вглядывалась в эти жемчужные клубы и представляла, что навсегда теряется в них. Исчезает, испаряется в этом благословенном омуте навечно. С тех пор как она вернулась в Сирту, страх, о котором она на мгновенье забыла, вернулся. И с каждым днем Лили не покидало чувство надвигающейся беды. Отчасти это было связанно с тем, что Рейн в первую же ночь после приезда ушел спать в смежную спальню. Не то, чтобы она особо переживала по этому поводу, но его присутствие в какой-то степени успокаивало ее. Снова она оказалась лицом к лицу со своими кошмарами. Почувствовав, что их жертва снова одна, они изводили ее. Только вместо привычных кошмаров ее терзает нечто страшнее — древнее зло, проклятье, которое обрекло ее на муки. То от чего ей не убежать и не скрыться.
Если раньше она могла проснуться, то теперь ее лишили и этой короткой передышкой. Утром, она долго лежала, глядя в узорчатый потолок, приходя в себя и безмолвно плача. Горечь соленых слез уносили её боль, чтобы ночью, вновь закружить в кошмарном танце.