Съежившись, девушка ждала реакции мужа. Каждая минута томительного ожидания высасывало все ее силы. Не вытерпев, она повернулась.
Рейн удивленно наблюдал за ней. Никакого страха и ужаса лишь недоумение.
— Несчастный случай…
— Это не несчастный случай! Я убила ее!
— Допустим… – Рейн не знал что говорить. Он не принял ее слова всерьез. — Как это связанно с Дозером?
Лили отвернулась от него. «Ну, здравствуй монстр, твой час настал!»
— Мой отец задолго до той роковой ночи купил большой кусок земли на Сиарай и строил Вемпшир. Он хотел переехать. Впрочем, у него не было выбора. Я не оставила им выбора. — девушка хмыкнула, слабая улыбка тронула ее губы а в глазах стоял холод.
— Я всегда была странным ребенком. Со мной никто не играл, да я и не искала, чьей либо дружбы. Я была слишком серьезной и пугающей. Во всяком случае, так говорила моя мама. Той ночью родителей не было дома. Люсинда насильно отправила меня спать, я воспротивилась. Устав от моих капризов она позволила себе ударить меня и заперев детскую ушла к себе. Дальше я не помню, что произошло. Очнулась я от крика матери. — голос Лили опустился до шепота. — Представь картину: твоя восьмилетняя дочь сидит верхом на мертвой женщине с пустыми глазницами. Сжимая в окровавленных руках… — девушка не смогла договорить. Не устояв на месте Лили села на пол и обхватила себя ледяными руками.
— Как? Зачем?
Услышав ошарашенный голос мужа Лили судорожно всхлипнула. Чудовище упивалось своим величием.
— Если бы я знала Рейн…
Мужчина, не веря тому, что слышит, смотрел на хрупкую девушку захлебывающуюся слезами.
— Я мало что помню, после… — девушка замолкла, чтобы дать себе немного времени. Лилиана помнила все до мелочей. Она была заперта в своем теле, билась в оковах своего разума и вынужденно была свидетелем ярости и гнева, что управляли ею. Слишком большое потрясение для ничего не понимающего ребенка. Дни сменялись темными ночами, а голос в голове не унимался. Почувствовав кровь, он требовал свободы. — После той ночи я долго болела. Хотя болезнью это сложно назвать, скорее агония в которой я сгорала. Последнее воспоминание это то как мы плыли на Сиарай. А еще кошмары… — Лили внезапно замолкла, затем быстро заговорила. — Он требовал свободы!
— Кто?
Лили не слышала вопрос. Она не хотела останавливаться, боялась — если престанет говорить, не сможет больше продолжить.
— Я была слабая Рейн! Слишком слабая, для него! Слишком податливая, никчемная, безвольная кукла…
Не усидев на месте мужчина встал и подойдя к Лили опустился рядом. Рейн в оцепенении смотрел на свою жену. Фиолетовые глаза, наполненные ужасом и слезами, уставились в одну точку. Ледяные руки обнимали хрупкие плечи в поисках утешения и тепла с такой силой, что длинные пальцы посинели.
Он осторожно коснулся ее рук и попытался обнять ее. Лили внезапно остановилась и повернулась к мужу.
— Смерть родителей стал толчком! Каждый проклятый день я боролась с ним, училась противостоять ему. Я прятала свою суть за невинной улыбкой, покорностью и повиновением. Это стало моим спасением, моим оружием против него.
— Против кого?
— Я заплатила сполна за смерть Люсинды! Он скалился и пировал, когда меня били, мучили. Он думал, что я сдамся и позволю ярости захлестнуть разум. Я сбегала, боясь не устоять, не справится. Но все лишения я восприняла как наказание. Шрамы, — моя плата за смерть невинно убитой женщины моими руками по его воле. Шрамы мое спасение, плата за свободу.
— Лили! Ты можешь ответить кто это? — Рейн обхватил ее лицо руками и привлек ее себе в надежде, что она придет в себя. То, что она говорила, смахивало на безумие.
— Я все стерпела Рейн, все! — Лили замолчала. Сквозь слезы она смотрела в его глаза и впервые, по-настоящему понимала, в каком безумии она жила. Ей было страшно и больно за ту испуганную девочку, что стала невольной убийцей благодаря проклятию. Сила, с мощью которой слабый ребенок не смог справиться. Сила, что требовала свободу, ввергая своего носителя в безумие. О Свет! Сколько лет она носила этот груз вины и отвращения к самой себе.