— Милая, это честь для меня, танцевать с деревенской потаскухой…
Лили неуклюже споткнулась на месте. В недоумении она взглянула на Кристиана. Тот в свою очередь, улыбаясь, следил за ней.
— Ваше величество…
— Мне интересно, с какой стати никому не известная доселе замухрышка стала яблоком раздора между тремя весьма почитаемыми и состоятельными домами Сиарай? Хотя нет, я ошибся, вряд ли Виллана можно считать почитаемым, но это детали.
— Я не совсем понимаю, о чем вы!
— Так ты еще и тупица?!— воскликнул Кристиан, восхищенно взглянув на девушку. — А теперь слушай меня внимательно, дитя мое. Рейн думает что сможет уплыть на корабле после полуночи. Так вот, корабль не покинет порт, сбежать с острова не получится. А тебе я даю три дня, чтобы ты поумнела, и рассказал мне все. Не поумнеешь, будешь молить меня о смерти.
— А что вы хотите знать?
— Все! Мне нужно знать абсолютно все.
— Мне нечего вам рассказывать, — ответила она, и смело посмотрела в его небесные глаза.
— Я начну с Катарины… — остановившись, ласково вымолвил Кристиан, и нежно погладив щеку, оставил ее одну.
Глава 17
Смех гостей, громкая музыка, очарование тысячи свечей, где под их светом кружились сотни пар, манил обещая нескончаемое веселие. Грациозные дамы, и учтивые джентльмены наслаждались балом. За яркой мишурой, скрывались тайные страхи, пороки, мечты, желания. За милыми улыбками, и великодушными приветствиями скрывались хищный оскал и жажда наживы и превосходства. За балом тщеславия наблюдал его создатель, любовно поглаживая золотой кулон. Взгляд его небесно-голубых глаз неотрывно следил за одной особой, с удовольствием отмечая, что его слова точно ударили в цель. Кристиан нутром чуял с ней что-то неладно и после его короткого разговора еще больше уверился в этом, и к концу ночи он точно знал, как дальше будет действовать.
Не только император сплетал в эту ночь свой хитроумный план. Кареглазая красавица, сгорающая от любви, пожирала глазами высокого мужчину. Увы, ее уверенность в том, что Рейн будет с ней, рассыпались в прах, стоило ей увидеть, как он танцует с этой мерзавкой. Как бы она не хотела признавать свое поражение, Роуз осознала, что проиграла эту битву. Она прекрасно видела, как Лили смотрела на него, как доверившись, положила голову ему на грудь и позволила ему вести. Но что хуже, видела его реакцию. Бесспорно, он соблюдал приличия, но от нее не укрылось, как подрагивали его руки, сжимая ее хрупкую фигуру в объятиях. Как он украдкой смотрел на нее, и казалось, был равнодушен, только ее не обмануть. В глубине холодных разноцветных глазах, тщательно скрывалась страсть. Она ощущала это кожей, разбитое сердце заныло. К карим глазам подступили злые слезы, она готова была разорвать разлучницу на мелкие куски собственными руками. Душа изрыгала яд, а сердце требовало мести. Казалось, ее ярость была услышана самой богиней, когда она, как и все присутствующие, увидела, как император оставил Лили посреди танцующих пар. Сердце ликовало. Император Сиарай никогда не показывал свое пренебрежение к подданным, во всяком случае, публично. Роуз не хотела знать причину, это происшествие никак не касалось ее, но оно послужило толчком к дальнейшим действиям. Она избавится от белобрысой мрази посмевшей покусится на то, что принадлежит ей. Пусть Рейн не будет с ней, но и Лили он не достанется. Она этого не допустит. Довольная своим решением она стала глазами искать пожилого мужчину, ведь как она помнит, он мечтал заполучить Лили. Ну что ж, он получит ее, живой или мертвой.
Красивые, холеные пальцы нервно причесывали редкие бакенбарды. Поправив стягивающий его рыхлую шею, белоснежный шейный платок он кивком подозвал слугу с подносом. Судорожно опрокинув очередную порцию спиртного, пока Генриетта беседует с очередной новоявленной подругой, он быстро поставил пустой бокал на поднос и схватил полный. Громкий смех и музыка раздражали его. Он хотел вернуться домой, запереться в подвале и не выходить оттуда никогда. Вспомнив про свое убежище, он в блаженстве закрыл глаза. Юстас запретил слугам спускаться туда, убираться, трогать ее вещи, перекладывать.
Он знал, что болен. Никакие лекарства не помогали ему, хотя его милая Генриетта старалась. Лишь там, в подвале, где витал ее запах, он мог найти хоть какое-то успокоение. Он мог сутками лежать, уткнувшись в старый матрас. А открыв глаза, его взор упивался видом развешанных вещей. Ее вещей. От пола до потолка на каменных стенах висели ее платья.