Но, кажется, я знаю, как это обойти.
Потому что, пока магия Потока наполняла меня, она также шептала мне. Кричала. Вопила.
Она хочет быть свободной. Требует свободы.
И я могу помочь этому свершиться, используя любовника Авроры — Ориона, вторую комету из числа «Адаструм Девотис». Его сила равна её силе, а может, даже превосходит её. В любом случае, он будет достаточно могуч, чтобы разрушить все четыре обелиска.
Проблема в том, что я недостаточно силен, чтобы направлять Ориона в течение того времени, которое необходимо для извлечения требуемой мощи.
Однако есть способ стать таким.
Вместо обряда благословения я мог бы использовать ритуал жертвоприношения — запретный ритуал жертвоприношения, в котором элементальный компонент крови подразумевает не каплю моей собственной, которую я обычно использую, а кровь кого-то другого.
И не просто каплю.
Жертвоприношение требует смерти.
Если бы я пошел на это, ритуал усилил бы мой элликсен до невообразимых уровней, что позволило бы мне поддерживать связь с Орионом достаточно долго, чтобы уничтожить обелиски.
Сама мысль об этом предосудительна. Жертвенная магия запрещена не просто так: использовать её — значит оставить шрам на самой своей душе.
И всё же…
Я не могу перестать думать о том, как это решило бы все проблемы.
Я поделился своими мыслями с магистратом Гаррином, полностью ожидая, что он выставит меня с острова. Я не учел, насколько сильно он и многие другие жители жаждут большего количества магии — того, о чем они даже не подозревали, пока я не стал их Жрецом. Они изменились с тех пор, как я начал проводить здесь свои ритуалы. Они эволюционировали. Точно так же, как и я.
Гаррин поддерживает мой план, как и мои преданные последователи, хотя, разумеется, я рассказал им не всё. Детали не имеют значения; все они страдают от того же ненасытного голода, что поработил и меня, — он толкает нас на поступки, которыми мы, возможно, и не гордимся, но принимаем как нечто необходимое. Мы сделаем всё, что потребуется, невзирая на цену.
«Ради всеобщего блага», — сказал Гаррин, когда я объяснил ему наедине, чего требует жертвоприношение. Его глаза были более безумными и маниакальными, чем в те дни, когда я только прибыл сюда. Это было похоже на то, как если бы я смотрел в зеркало: магия Потока оставила свой след на нас обоих. На всех нас.
«Мы возьмем кого-нибудь без семьи и личных привязанностей и обставим всё как несчастный случай, — добавил он. — Никто никогда не узнает правды, а если и узнает — всё равно будут благодарить нас, когда начнут пожинать плоды».
Пожинать.
Именно этим мы и будем заниматься.
Потому что, как только жертвоприношение Ориона будет завершено, а обелиски — уничтожены, Поток Святости обретет свободу, и мы будем черпать из него силу.
Это именно то, чего он хочет, я уверен. Он жаждет освобождения, и единственный способ гарантировать, что он останется свободным — это дать мне и моим «мелководьям» доступ к его магии, дать нам возможность выкачивать его магию, которую мы затем используем, чтобы помешать магам-фабрикаторам восстановить обелиски. Того количества элликсена, что окажется у нас в руках, будет более чем достаточно, чтобы подавить их.
По крайней мере, в теории.
Раньше я никогда не направлял ничего, кроме небесных тел. В юности, из любопытства, как и многие, я пробовал, но на материке это невозможно. Полагаю, дело в охранных чарах вокруг двух Потоков Святости: они экранируют весь элликсен, вытекающий в естественный мир, поэтому логично, что они также препятствуют его выкачиванию. Именно поэтому небесная магия так уникальна: мы черпаем силу из космоса, далеко за пределами досягаемости охранных чар Потоков.
Но здесь, на Элвердине… мы тоже находимся вне пределов досягаемости этих чар. До того, как были построены обелиски, я не думал — или не осмеливался — пробовать это, но я уверен: как только сила Потока Святости снова хлынет наружу, я смогу выкачивать её и даровать своим «мелководьям», точно так же, как делаю это со своими небесными ритуалами. Эта магия станет даром, наградой за его освобождение, за его защиту. Взамен я и мои «мелководья» станем достаточно сильны, чтобы противостоять всем остальным магам — и показать им, у кого здесь настоящая власть.