Прежде чем Вири успела спросить, как именно блестки оказались на Сорене, лифт остановился, но двери не открылись — чего с Вири никогда раньше не случалось.
— Ты мне за это очень сильно должна, — пробормотал Сорен, прикладывая ладонь к панели управления и ожидая, пока сложная магия — установленная еще древними магами — распознает его и уровень его допуска.
Мгновение спустя это произошло, и двери лифта открылись, являя взгляду длинный, темный туннель. Он был похож на все остальные уровни Андерлока: черные скалистые стены казались удушающими, а тусклый свет вечносветов давал лишь ровно столько яркости, чтобы Вири не оказалась в полной слепоте.
— Эштон — единственный заключенный на этом уровне, но я не уверен, в какой именно камере его держат, — сказал Сорен, когда они вышли из лифта во влажный подземный воздух. На такой глубине под горой фильтрация была не столь эффективной: землистый аромат был таким густым и затхлым, что Вири едва ли не чувствовала его вкус. — Придется прилично пройти, в зависимости от того, насколько изолированным они хотят его видеть.
Скорее всего, максимально изолированным, предположила Вири. И это было хорошо, ведь это означало, что свидетелей их воссоединения не будет. Но сначала нужно было решить одну проблему.
Сделав укрепляющий дух вдох, она остановила Сорена, ухватив его за рукав, и озвучила свою просьбу:
— Мне нужно, чтобы ты подождал здесь.
Он издал недоверчивый смешок:
— Ты же шутишь, правда?
— Нет, — она твердо уперлась ногами в пол. — Я хочу поговорить с ним наедине. Возможно, он будет более склонен к откровенности, если не будет видеть во мне угрозу.
— Ты охотница, Ви. — Сорен щелкнул пальцами по ее алому плащу. — Вряд ли можно выглядеть более угрожающе для кого-то вроде него.
Кто-то вроде него — потому что Рив был жнецом.
Вири не позволяла себе думать об этом ни разу за те семь лет, что прошли с их последней встречи. Но, конечно, именно им он и стал — убийцей, совсем как его хозяин.
— У меня есть предчувствие насчет этого, — сказала Вири, зная, что это единственный аргумент, способный убедить друга. Ее острая интуиция была известна как охотникам, так и Nox, и Сорен сам не раз видел, как часто ее предчувствия оказывались верны.
— Предчувствие или нет, мне не нравится идея, что ты останешься с ним наедине, — сказал Сорен, и его лоб прорезала складка нерешительности.
Вири почувствовала ниточку надежды и потянула за нее:
— Он заперт в камере. Он ничего не сможет мне сделать.
— Он может сказать что-то, что выведет тебя из себя, — возразил Сорен. — Иные слова ранят глубже, чем клинки.
— По крайней мере, это будет означать, что он нарушил свой обет молчания.
— Я серьезно, Вири. — Сорен положил руку ей на плечо, и в его карих глазах светилась тревога. — Ты хорошо известна среди жнецов — он указал на ее необычные волосы и глаза, — а Эштон не избегал поимки так долго, будучи идиотом. Он узнает тебя с первого взгляда.
Это было правдой, независимо от ее репутации, но Сорен этого не знал.
— Он также ближайший доверенный Жреца, — продолжил он, — так что можешь быть уверена: он знает, что случилось с твоими родителями. Он будет использовать эту информацию, чтобы дразнить тебя. Чтобы причинить тебе боль.
Вири сглотнула, но произнесла:
— Он сможет причинить мне боль лишь в том случае, если я позволю ему это. — Она убрала руку Сорена, ободряюще сжав ее. Он всегда был защитником — даже излишне опекающим, как и по отношению ко всем, кого любил. Но он не мог защищать ее вечно, да она и не хотела — и не нуждалась в этом. — Это не первый жнец, с которым я сталкиваюсь лицом к лицу, Сор. Меня дразнили множество раз, особенно по поводу родителей. Я люблю тебя за то, что ты беспокоишься, но у меня толстая кожа. Обещаю.
Все, что она сказала, было правдой, и все же… если Рив осмелится упомянуть то, что произошло в тот день семь лет назад, Сорен будет прав в своих опасениях. Но она не могла позволить себе думать об этом, иначе никогда не дойдет до его камеры.
— Пожалуйста, — тихо сказала Вири. — Мне нужно это сделать.
Услышав её мольбу, Сорен наконец сдался, хотя его мрачное выражение лица говорило о том, что он поступает вопреки собственным убеждениям.
— Будь быстрой, — предостерёг он, возвращаясь в лифт. — Кто-то наверняка заметил, как я спускался сюда с тобой, а протокол требует, чтобы они доложили капитану Фэрроу.
Вири понимающе кивнула. Технически она не совершала ничего противозаконного, но определенно нарушала некоторые негласные правила.