Жнец. Монстр. Убийца.
Напоминание о том, кем он был, поднялось из самой глубины души Вири, вызывая острую боль, гремучую смесь гнева, отчаяния… и скорби. Она отвела взгляд, говоря себе, что не нуждается в его утешении. Не хочет его. Он лгал ей — или, по крайней мере, скрывал правду и позволял ей верить в ложь. Пришло время узнать почему, и она была уверена, что ответы заперты в воспоминании, которое украло магическое желание.
Крепче сжав руки Хранителя, она подтвердила: «Да, я готова».
Последнее, что она увидела перед тем, как комната расплылась, — это глубокий вздох Рива и Брэдана, опустившегося в одно из свободных кресел и мрачно уставившегося в огонь. Вири с опозданием осознала, что ей следовало связать его филлиумом, чтобы он не сбежал. Но казалось, он был столь же покорным происходящему, как и Рив, и намеревался дождаться окончания. В любом случае, связывать его было уже поздно: поток элликсена ударил по ней, мир перевернулся, и она исчезла из башни, оказавшись совершенно в другом месте.
В месте до боли знакомом.
Вири была уверена, что помнит каждую ужасную секунду своей церемонии Наделения, но теперь перед ней, уходя в безоблачное синее небо, возвышался грозный Южный обелиск. Вокруг него простиралось пустое пространство — ничто в сравнении с фермами вдали с одной стороны и лесным некрополем с другой. Обелиск невинно возвышался посреди ухоженного травяного круга, обрамленного изгородью из светящихся ангельских роз. Было тихо. Притягательно. Магически. Именно так, как нужно было детям, приходящим отдать свой элликсен — именно то, что нужно было увидеть десятилетней Вири.
Ведь вот она сама: подпрыгивая, идет рядом с Брэданом через проход в розах и замирает, с благоговением глядя вверх на обелиск.
Вири было странно наблюдать за собой маленькой, словно она была зрителем, а не участником событий. Она гадала, не эффект ли это магического желания, но не стала углубляться в раздумья — дыхание перехватило, когда из-за изгороди появился гораздо более молодой Рив, а следом за ним — Йорт и Амити Солейс.
Родители Вири.
Глаза наполнились слезами от ясности воспоминания: мама и папа были так близко, что она почти могла протянуть руку и коснуться их. Отец всегда был статным, высоким и гордым, с густыми медными волосами и бледно-голубыми глазами, как у Брэдана. Амити была поразительно красива: у неё были насыщенные каштановые волосы — как у Вири, только без серебряных прядей — и редкие лавандовые глаза, которые Вири унаследовала. И Йорт, и Амити были в алых охотничьих плащах поверх черной кожи — значит, после церемонии они должны были вернуться на службу, но сейчас всё их внимание было приковано к детям.
Вири думала, что помнит всё, что произошло дальше. В её воспоминаниях Брэдан подходил к обелиску, чтобы неохотно отдать свою магию, затем она делала то же самое, теряла сознание на мгновение, а придя в себя, видела родителей мертвыми, а брата — с черными венами на руках. Брэдан и Рив убегали до прихода Ноксов и охотников, оставляя её одну, брошенную, в мире, который рухнул на её глазах. Но сцена, разворачивающаяся сейчас… в ней было что-то иное. Словно спала пелена, и её разум перестраивался, открывая дверь, о существовании которой она даже не подозревала.
У Вири было лишь мгновение на то, чтобы ощутить прилив тревоги, прежде чем её сознание растворилось, а перспектива изменилась: она больше не смотрела на воспоминание как сторонний наблюдатель — она оказалась внутри него, вернувшись к мыслям и чувствам десятилетней девочки. Сцена разворачивалась, как оживший сон.
— Он такой высокий! — воскликнула Вири, отвернувшись от обелиска и просияв, глядя на Брэдана и Рива. — Как думаете, кто-нибудь когда-нибудь пытался на него взобраться? Думаете, мы сможем?
— Я готов, — Рив подтолкнул её локтем, прежде чем повернуться к лучшему другу. — Что скажешь, Брэ? Устроим дружеское соревнование, посмотрим, кто заберется дальше всех?
Брэдан ухмыльнулся:
— В этом не будет ничего дружеского, когда вы оба будете плакать, потому что я победил, а вы проиграли.
Вири показала брату язык. Может, он и старший, но они с Ривом всегда умудрялись не отставать от него в приключениях, и он это знал.
— Громкие слова, — сказал Рив, и его глаза, полные звездного блеска, заискрились так, как Вири обожала. Впрочем, она любила его глаза и тогда, когда они бывали штормовыми. Единственное время, когда она их не любила, — это когда они светились грустью, но такой она не видела их уже давно. — Может, это ты будешь плакать после того, как мы с Вири надерём тебе…