— Я н-н-не могу! — выдохнула она, чувствуя, как кожа плавится на костях. — Мне ст-страшно, Рив!
— Я здесь, Вири, — сказал он. Его лицо было бледным от страха, но в глазах светилась решимость, когда он протянул к ней руки.
— Нет! — вскрикнула она, отпрянув к обсидиановой твердыне.
— Ты доверяешь мне, Маленькая Тень? — спросил Рив, держа руки поднятыми. — Я думаю… я думаю, я знаю, как помочь. Но ты должна мне довериться.
— Я…
Очередной крик вырвался из горла Вири, не давая ответить. Она доверяла ему больше, чем кому-либо, но боль… эта невыносимая боль…
Она не могла произнести ни слова, а агония лишь росла, пока внезапно её зрение не затопило ослепительным светом. Элликсен хлынул из неё наружу, превращая в живое солнце.
Рив выругался, жмурясь от яркости. Не дожидаясь ответа, он схватил её за свободную руку, а второй ладонью обхватил её шею — кожа к коже.
— Что ты делаешь? — выдохнул Брэдан, наконец выходя из оцепенения и бросаясь к ним.
Рив закрыл глаза, концентрируясь:
— В ней слишком много магии… Она умрет, если я не остановлю это.
— Ты… ты… — Брэдан не находил слов.
— Да, — процедил Рив сквозь зубы, сражаясь с потоком элликсена, что сжигал Вири.
И тут она поняла: он не сражается с ним.
Он поглощает его.
Крадет.
Выкачивает.
Вири судорожно вздохнула, когда жжение чуть ослабло, а вены на руках Рива на глазах начали менять цвет. Это было то, чего она не должна была видеть — не без охотничьей метки. Но они не стали чернильно-черными, как у жнецов; вместо этого серебряные нити проступили на его загорелой коже и скрылись под темными рукавами. Это было последнее, что она увидела, прежде чем внутреннее пламя взметнулось на новую, невыносимую высоту — словно обелиск понял, что делает Рив, и рассвирепел. Если он выкачает её магию, камень потеряет свою хватку… он будет вынужден отпустить её.
Но если он выкачает её магию, то… тогда…
Вири не успела додумать. Инферно внутри было таким яростным, что она не чувствовала больше ничего, не знала ничего другого, и её тело просто больше не могло выносить эту боль.
Последнее, что она видела, прежде чем глаза закатились, — это ужас на лице Брэдана и решимость Рива. Они кричали её имя, умоляя остаться.
Но она не могла.
Потому что мир погрузился в черноту.
— Ты мог её убить! Ты и убил её! О чем ты только думал?!
— Успокойся, Брэ. Смотри — она дышит. С ней всё будет в порядке.
Вири начала приходить в себя, знакомые голоса брата и Рива доносились словно сквозь туман.
— Может, сейчас она и дышит, но еще минуту назад — нет! — Брэдан звучал яростно, но в его голосе слышался неподдельный страх.
— Сейчас важно только это, — твердо произнес Рив. — И говори тише: она и так будет в шоке, когда проснется. Ей необязательно знать, что произошло».
— Что именно произошло? — потребовал ответа Брэдан. — Как она жива?
Вири почувствовала вокруг себя чьи-то руки — они крепче сжались, когда Рив ответил; близость его голоса выдавала, что именно он держит её. Но прежде чем она успела разобрать ответ, беспамятство снова потянуло её назад, приглушая его тихие слова. Ясность вернулась лишь к самому концу фразы:
— Ты же знаешь, я скорее умру, чем позволю хоть что-то с ней сделать.
Брэдан судорожно вздохнул, его ярость улетучилась, сменившись чем-то иным.
— Не могу поверить, что ты это сделал. Но я… я так рад, что ты решился. Обелиск был готов разорвать её на куски. А наши… наши родители… — Он издал задушенный звук.
Горе Брэдана окончательно вырвало Вири из забытья. Ужас нахлынул новой волной: она села на коленях у Рива и мутным взглядом обвела сад. Некогда безупречная трава была выжжена, а изгородь из ангельских роз больше не светилась — она была мертва, как и её мама с папой, лежавшие всего в нескольких шагах.
Значит, это не был кошмар. Это была правда.
Но боль ушла — жжение исчезло. Она больше не была прикована к обелиску, который стоял теперь невинно посреди выжженной травы, словно и не ломал её жизнь всего несколько минут назад.
Слезы хлынули из глаз Вири — слезы шока, страха, боли. Родители мертвы. Обелиск пытался её убить. Рив нарушил закон и выкачал из неё силу, чтобы спасти её — и, если она расслышала правильно, она умерла в процессе, хотя каким-то образом вернулась к жизни. Этого было слишком много — всё было слишком…