И ради их блага — и моего собственного — по крайней мере, здесь пока нет магов-алхимиков с их пытливыми умами и безрассудными экспериментами. Да помогут нам всем Древние, когда кто-то из них прибудет. Я знаю, это лишь вопрос времени — первозданная магия Потока Святости будет слишком большим искушением, чтобы они смогли устоять, не говоря уже об интриге, которую представляют собой эта новая земля и её люди. Я могу подтвердить это сам.
Одно можно сказать наверняка: Элвердайн — это чистая страница, полная неопределенности и переполненная возможностями.
Какое грандиозное это будет приключение.
5
Когда Вири наконец вернулась в свою квартиру после целого дня сортировки, ей казалось, что прошло лет триста.
К счастью, за последние несколько часов поступило всего несколько отчетов о пропавших детях, и все эти дела были старше полугода. Это заставило её усомниться, не выдумала ли она угрозу, просто чтобы занять чем-то ум. Навязчивое беспокойство улетучилось, как только она покинула кабинет с подавляющими магию чарами, оставив лишь крошечный узелок тревоги — как раз настолько, чтобы продолжать приглядываться к документам в ближайшие дни.
Впрочем, сейчас Вири не хотела даже думать об архивах, особенно когда в планах на вечер было что-то гораздо более приятное. Была пятница, а это означало —
— Семейный вечер! — взвизгнула Уинтер. Она уже была в пушистой фиолетовой пижаме и набросилась на Вири, едва та переступила порог. — Ты почти опоздала!
— Ключевое слово — «почти», — ответила Вири, снимая алый плащ и разминая затекшие шею и плечи.
— Давай быстрее переодевайся, — Уинтер подтолкнула её в сторону спальни. — Сорен и Джесси уже здесь. Мама достает игры. А я отвечаю за закуски.
Вири замерла на полпути и обернулась, чтобы бросить на подругу предупреждающий взгляд.
— Никаких странностей, Уин.
— Странностей? — Лицо Уинтер стало маской невинности. — У меня?
— Я серьезно, — сказала Вири. — Никаких экспериментов. Не так, как ты делаешь с… — глаза Уинтер округлились от испуга, пока Вири не закатила глаза и не закончила: — …кофе.
Это был не первый раз, когда они использовали слово «кофе» вместо «алхимия», особенно когда поблизости была Сариэль. Впрочем, та редко бывала в пределах слышимости — обязанности Магистрата часто удерживали её вне дома. Пятничные вечера были исключением; время, которое она выкраивала, несмотря на плотный график, чтобы показать: семья всегда на первом месте.
— У меня был тяжелый день, — продолжила Вири, — и мне нужна простая еда, а не несварение желудка. Обещай.
— Никакого несварения, обещаю, — быстро согласилась Уинтер.
— Никаких экспериментов, — поправила Вири твердым голосом. — Фрукты. Орехи. Сыр. Крекеры. Основы, и всё.
Уинтер вздохнула, глядя на серьезное лицо Вири:
— Ладно. Как скажешь. — Она подошла ближе и прошептала: — Но только потому, что у меня есть кое-что новенькое для твоего теста позже. Договорились?
— Договорились, — сказала Вири, доверяя рискованным алхимическим экспериментам Уинтер гораздо больше, чем её кулинарным изыскам.
Довольная Уинтер упорхнула в сторону кухни, а Вири отправилась в свою спальню, чтобы переодеться в любимую синюю пижаму. Комфорт был обязательным условием их еженедельных посиделок с того самого дня, как Сариэль открыла перед ней двери своего дома после смерти родителей. Изначально предполагалось, что Вири погостит лишь несколько дней, пока Верховный совет расследует трагедию, но сердце Сариэль обливалось кровью при виде убитой горем девочки, которая была всего на год старше её собственной дочери. Когда расследование закончилось, Сариэль отказалась отправлять Вири в приют и оформила над ней опеку.
Вири тогда была настолько эмоционально опустошена, что неделями почти не разговаривала — даже с Уинтер, с которой познакомилась, лишь переехав в соседнюю комнату. Но ни Сариэль, ни Уинтер не отступились, и их бесконечная любовь постепенно затягивала зияющую рану внутри неё. И хотя Сариэль никогда не смогла бы заменить родителей, а Уинтер чаще выступала в роли сестринской занозы, чем лучшей подруги, они обе — и Сорен, которого Вири встретила спустя месяцы — были единственной причиной, по которой она пережила самый темный период своей жизни. И за это она будет в вечном долгу перед ними.
С этими ностальгическими мыслями Вири вышла из спальни и направилась к семье, которую обрела после потери собственной. Она нашла их в просторной гостиной: они сидели вокруг круглого стола, заваленного едой. Люстра из вечносвета освещала кремовые стены, становясь ярче по мере того, как небо за герметичными окнами окрашивалось в сумеречно-фиолетовый, а луна неуклонно поднималась над озером, лежащим далеко внизу.