— Наконец-то, — сказала Уинтер, когда Вири подошла к столу.
— Прошло всего пять минут, — заметила та.
— Войны выигрывались за меньшее время.
— Назови хотя бы две.
Уинтер открыла рот, но тут же захлопнула его обратно.
Мягкое хихиканье заставило Вири оглянуться на остальных сидящих за столом. Звук исходил от Джессалин, хотя Сорен и Сариэль тоже не скрывали веселья.
Среди них было очевидно, кто кому приходится кровным родственником. С волосами такими же темными, как у Уинтер, и такими же голубыми глазами, Сариэль была бесспорно её матерью. Вири никогда не встречала отца Уинтер — впрочем, как и сама Уин — но кем бы он ни был, в дочери было мало что от него. А вот её склонность к нарушению правил… Вири иногда задумывалась, не от него ли это, ведь уж точно не от матери.
Что касается Джессалин, она выглядела как уменьшенная женская версия Сорена: длинные песчано-светлые волосы с легкой завивкой и карие глаза на оттенок светлее, чем у него. Её ярко-желтая пижама идеально подходила к её солнечному характеру, но именно ярко-розовый комплект Сорена заставил Вири улыбнуться — это было наказание, которое сестра с ликованием назначила ему, когда он проиграл в игре на прошлой неделе.
— Отличная пижамка, Сор, — поддразнила Вири, толкнув его плечом, когда проходила мимо. — Этот цвет так подчеркивает твои глаза.
Грубый жест, который он показал ей (скрытый от глаз Сариэль), лишь заставил её улыбку стать шире.
Если бы кто-то другой, кроме Джесси, приказал ему это надеть, Сорен мог бы проигнорировать просьбу, но ради сестры он был готов достать звезды с неба. Это стало следствием того, что три года назад он стал её единственным опекуном, когда их эгоцентричные родители бросили их на произвол судьбы. Их любовь друг к другу имела глубокие корни: Сорен из кожи вон лез, чтобы Джесси была счастлива, а она, понимая, чего ему это стоит, старалась отплатить тем же — когда не проказничала, что, признаться, случалось чаще всего.
— Теперь, когда Вири здесь, мы можем поесть? — спросила Джесси, подпрыгивая на стуле.
— Приступайте, — пригласила Сариэль. Она похлопала по стулу рядом с собой, приглашая Вири сесть. Её шелковая персиковая пижама мерцала, когда она наклонилась вперед: — Ну что, милая, как ты?
Вглядываясь в успокаивающие голубые глаза Сариэль, Вири знала, о чем на самом деле спрашивает её опекун. На семейных вечерах действовало строгое правило: никаких разговоров о работе. Но Сариэль, несомненно, слышала об unsanctioned (несанкционированном) визите Вири к Риву — и о неделе работы в архиве в качестве наказания.
— Бывало и лучше, — ответила Вири. — Но винить я могу только себя.
И Рива — его она тоже могла винить.
Во многом.
— Время пролетит быстрее, чем ты думаешь, — Сариэль ободряюще сжала руку Вири. — А потом ты сможешь забыть всё, что произошло сегодня, будто этого никогда не было.
Это было маловероятно, но Вири в знак согласия слабо улыбнулась, решив больше не отводить в своих мыслях места Риву сегодня вечером. Схватив горсть попкорна, она спросила:
— Во что играем?
— Мы не смогли решить, так что решающий голос за тобой, — сказал Сорен, пододвигая по столу миску с растопленным шоколадом. Он знал, что Вири любит поливать им свой попкорн. Она заставила себя не думать о мальчике с серебристыми глазами, который когда-то первым показал ей это сочетание сладкого и соленого, и о том факте, что прямо сейчас он гниет в камере.
— Выбираем между «Магическим квестом» и «Побегом из подземелья», — сказала Джесси, жуя ягоды.
После пережитого дня Вири поморщилась при мысли о «Побеге из подземелья» — игре, которая потребовала бы от неё помочь вызволить напарника из тюрьмы, — и сказала:
— Давайте «Магический квест». Мне хочется магии и сокровищ.
Через несколько минут стол был расчищен, а поле расставлено. Все они играли достаточно часто, чтобы знать свои любимые роли: Джесси — маг стихий, Сорен — маг природы, Сариэль — маг иллюзий, Вири — маг-воин, а Уинтер — маг-алхимик.
Пока они бросали кубики и двигали фишки по полю, выполняя квесты ради сокровищ, мысли Вири унеслись к магам древности и миру, в котором они жили — миру, который вполне мог существовать где-то за пределами Элвердайна. Черный туман был настолько изолирующим, что никто не знал, процветает ли магия где-то еще и остались ли в мире маги вообще. В древние времена их было немного, и большую часть населения составляли «пустые» — люди, которые по достижении половой зрелости сохраняли уровень элликсена, достаточно низкий, чтобы не позволить им использовать что-то большее, чем самые слабые чары. Лишь те, чей элликсен продолжал расти после четырнадцати лет, считались обладающими достаточной силой для обучения магическим искусствам, становясь магами.