— Помнишь это? — спросила она, разматывая со своего предплечья золотое оружие.
— Филлиум твоих родителей, — сказал Рив, задумчиво разглядывая его. На его лице отразилась целая гамма эмоций, прежде чем он снова взял себя в руки. — Как я могу забыть?
— Помнишь, что он делает?
— Какую часть? Подавление магии или распознавание лжи?
— И то, и другое, — удовлетворенно ответила Вири. Если бы она не была так эмоционально нестабильна во время прошлого визита, она бы догадалась использовать его тогда — хотя бы для того, чтобы понять, где он лгал, а где говорил правду. Филлиум не мог вытянуть из него ответы насильно, так что он не помог бы получить информацию, но он давал ту уверенность, которая была нужна Вири, чтобы рискнуть воплотить свой план.
Обвязав один конец золотого шнура вокруг запястий Рива восьмеркой, она посмотрела прямо в его серебряные глаза и спросила:
— Твоя сделка искренна? Если я освобожу тебя, ты ответишь на мои вопросы? На все?
Он не колебался ни секунды:
— Да на первое, да на второе и да — в пределах разумного — на третье.
Она нахмурилась:
— В пределах разумного?
— Я отвечу на твои вопросы о Жреце, как и обещал, — сказал Рив, и легкая ухмылка коснулась его губ. — Но если ты захочешь узнать что-то еще, включая мою личную жизнь, тебе придется это заслужить.
— Хорошо, что мне плевать на твою личную жизнь, — бросила Вири.
Его ухмылка стала шире:
— Вижу, ты всё еще лжешь.
Она указала на свою руку, касающуюся филлиума:
— Это доказывает, что нет.
Рив издал низкий смешок:
— Это не доказывает ничего.
Вири замерла, но тут же заставила себя расслабиться. Он никак не мог знать, что золотое оружие никогда на неё не действовало — иначе она не смогла бы носить его постоянно. Хотя при «Наделении» в детстве она отдала почти весь свой элликсен, тот крошечный фрагмент, что остался у неё, был бы против постоянного подавления, что ввергло бы её в состояние вечного истощения. Это было то, что Рив скоро начнет чувствовать на себе, хотя сила филлиума не ударит по нему так же резко, как по жнецу, который недавно занимался вытягиванием энергии. И всё же пройдет совсем немного времени, прежде чем он ощутит последствия. Но Вири… её иммунитет оставался загадкой. Несмотря на то, что филлиум был семейной реликвией, ни один из её родителей не был невосприимчив к его магии, поэтому они всегда ограничивали контакт с ним и по очереди использовали его во время охоты. У Вири такой проблемы не было, за что она была бесконечно благодарна.
— У нас нет на это времени, — сказала она, переводя разговор в нужное русло. — Еще один вопрос, прежде чем я решу, стоит ли оно того.
— Для тебя или для меня?
— Разумеется, для меня. — Вири приподняла бровь. — Ты продал свой мозг вместе с душой, когда стал жнецом?
— Это твой вопрос? Потому что, поверишь ли, я никогда на самом деле не…
— Нет, просто… фу, замолчи, — оборвала его Вири, сердясь на себя больше, чем на него, из-за того, что тратит драгоценные секунды. — Мой вопрос таков: ты действительно знаешь, где Жрец жнецов и каковы его планы, или ты просто используешь меня, чтобы сбежать?
— Я знаю больше, чем ты, — ответил Рив. Прежде чем Вири успела потребовать более внятного ответа, он добавил: — И то, что я знаю, тебе захочется услышать. Это всё, что я скажу, пока ты не вытащишь меня отсюда. — Хищная ухмылка. — Время выбирать, Маленькая Тень. Станешь ли ты торговаться со жнецом?
Почти уверенная, что совершает самую большую ошибку в своей жизни, но понимая, что у неё нет времени на сомнения, Вири прижала свободную руку к панели, встроенной в стену туннеля рядом с барьером. Обычно этого было достаточно, чтобы открыть камеры Андерлока: варды узнавали охотничью метку, позволяя ей выпустить любого заключенного. Но тюрьма Рива, по-видимому, требовала большего. К счастью, у неё осталась половина порошка Уинтер, и она использовала остатки, чтобы подавить магию, совсем как в лифте.
Прошло всего несколько секунд, и прозрачный барьер растворился: стекло исчезло вместе с магией, удерживавшей элликсенный вард.
И вдруг между Вири и Ривом не осталось ничего, кроме воздуха.
Он сделал шаг вперед, и она инстинктивно отступила, прежде чем мысленно отвесила себе пощечину.
Его губы дрогнули, голос стал низким:
— Боишься?
Вири дернула филлиум, заставляя шнур сильнее стянуть его запястья.