— Я знаю, что ты обо мне думаешь — ты ясно дала это понять, — продолжил Рив, и в его голосе снова промелькнула та странная горечь, прежде чем исчезнуть. — Я не прошу тебя доверять мне. Я даже не прошу верить мне. Я просто прошу выслушать. Можешь это сделать?
Было ли дело в том, как он смотрел на неё — искренне и умоляюще, — или в отчаянии его слов, Вири не могла отказать. Но прежде чем она успела дать ответ, раздался щелчок открывающейся двери лаборатории, и внутрь ворвался Сорен. Он выглядел более напуганным, чем когда-либо на памяти Вири.
— Слава Древним, вы здесь, — выпалил он, подбегая к группе у дивана.
Вири и Уинтер вскочили, но Сорен едва взглянул на них, направляясь прямиком к Риву.
На короткое мгновение Вири задалась вопросом, собирается ли Сорен отомстить Риву за то, что тот вырубил его ранее, но нападения не последовало. Вместо этого он произнес четыре слова, которые она меньше всего ожидала услышать от своего законопослушного лучшего друга:
— Мне нужна твоя помощь, — прохрипел он, обращаясь к Риву.
Брови Рива поползли вверх — как и у всех остальных.
— Что случилось, Сор? — Уинтер схватила его за руку. — Что произошло?
— Это Джессалин. — Голос Сорена дрожал так сильно, что у Вири побежали мурашки по коже.
— Что с ней? — спросила Уинтер. — Она ранена? Больна?
Осознание ударило Вири за секунду до того, как Сорен ответил, вместе с волной ужаса, сильнее всего, что она чувствовала в эту ночь.
— Хуже, — выдохнул Сорен. — Она пропала.
Дневник небесного мага Кадмуса Кастро
Двадцать первое солнце, десятый цикл, двенадцатый век
Зерант была права.
Тефрин хотела встретиться вовсе не для того, чтобы обсуждать кометы Adastrum Devotis (Звездные любовники). Или, по крайней мере, не только ради комет. В большей степени она хотела узнать меня — не как небесного мага, а как человека; концепция, надо сказать, в новинку.
Это было… приятно. Я чувствовал себя на удивление комфортно в её обществе, и единственный момент, когда это ощущение пошатнулось, наступил, когда она спросила о ритуалах, которые я провожу. Она поинтересовалась, правда ли, что все они требуют трех вещей: чистого сердца, достаточно сильного элликсена для установления связи с небесными телами и извлечения из них силы, а также крови. Кровь, конечно же, моя собственная, и нужна всего лишь капля для обрядов благословения и очищения, которые я практикую. Впрочем, одна лишь мысль об использовании крови заставляет многих магов нервничать, учитывая некоторые ритуалы с жертвоприношениями, которые использовались — а ныне запрещены — давным-давно.
К счастью, Тефрин была скорее заинтригована, нежели шокирована. Но затем она начала расспрашивать, было ли в моих церемониях на острове что-то необычное по сравнению с материком, и я мастерски уклонился от этих вопросов. Вместо этого я перевел разговор на неё, а именно на обелиски, надеясь, что смогу выведать способ нейтрализовать их силу до начала моего следующего ритуала.
Наш разговор, проходивший в её любимой чайной на берегу озера, строился так:
— Я точно не знаю, как именно создаются сами вардстоуны — чары, которые используют маги-фабрикаторы для их создания, всегда были тщательно охраняемым секретом, — но мне пришла в голову идея наделить их магией подавления, — сказала Тефрин, глядя на меня поверх своей чашки; её темная кожа мягко сияла в залитом солнцем пространстве. — Всё, что я сделала, — это использовала защитную природу вардстоунов, но вместо их обычного экранирующего эффекта, моя инфузия изменила их так, чтобы они подавляли неконтролируемый поток магии «Потока Света». — Она пожала плечами. — На самом деле всё просто.
Я бы не назвал это «простым».
— С другой стороны, — добавила она, и её прекрасные бирюзовые глаза сверкнули интеллектом, — было сложно работать, не зная, где именно находится сам Поток. Поэтому нам пришлось построить столько вардстоунов, чтобы покрыть ими весь город. Это было хлопотно, но оно того стоило, поскольку теперь наша магия работает в нормальном режиме. А когда ученые-маги наконец обнаружат Поток, мы хотя бы будем знать, что подавляющие чары обеспечат им безопасность, пока они будут его изучать.
Я попытался выглядеть просто любопытным, а не отчаянно нуждающимся в информации, когда спросил:
— Но как ты заставила часть с подавлением работать? Я никогда не понимал принципов алхимических инфузий. Всё, что я знаю — это то, что они опасны.
Она задумчиво склонила голову набок, обдумывая мой вопрос: