— Твоя небесная магия — она работает за счет того, что ты выкачиваешь (сифонишь) силу из богатых элликсеном астрономических явлений, верно?
«Выкачиваю». Это был отличный способ описать мои ритуалы, поэтому я кивнул.
— И та сила, которую ты притягиваешь вниз, поглощается присутствующими «мелководьями»?
Я снова кивнул, не сказав ни слова о том, что я также поглощаю часть этой силы, по крайней мере, здесь, на Элвердине.
— Ну, представь себе инфузию как нечто противоположное тому, что делаешь ты. Ты выкачиваешь магию из внешнего источника, чтобы получить больше силы, как будто собираешь урожай, выращенный кем-то другим. Или, в данном случае, чем-то другим.
— Прости… «собираешь урожай»?
— Магическое «жнитство», — пояснила Тефрин. — Когда ты выкачиваешь элликсен, по сути, ты его крадешь. Жнешь его. То, что делают алхимики с помощью инфузии — это полная противоположность: вместо того чтобы тянуть магию откуда-то извне, мы вкладываем свою собственную магию в предметы. В зелья, оружие, талисманы и тому подобное.
— Но другие маги тоже направляют свою магию вовне, — возразил я. — Маги-фабрикаторы, стихийные маги, маги-заклинатели, целители, маги природы… Древние, даже «мелководья», у которых достаточно элликсена для выполнения мелких задач вроде наколдовывания или уборки, и…
— Да-да, — Тефрин нетерпеливо махнула рукой, чуть не пролив чай. — Я знаю, что большая часть элликсена используется именно так, покидая нас ради совершения какого-то действия или созидания. Но инфузия — это другое. Алхимики преобразуют уже существующую материю во что-то новое, магическое, и она остается такой навсегда. Из-за этого инфузия идет против естественных законов природы. И, в зависимости от сложности задачи, нам приходится расширять границы нашего элликсена, чтобы это действительно работало, а не было лишь временным эффектом или не превратилось во что-то иное. Вот почему это опасно. Потому что если мы используем слишком много элликсена или если он не успевает восполняться достаточно быстро, мы рискуем «перегореть».
Прежде чем я успел спросить, приближалась ли она когда-нибудь к смертельной угрозе «перегорания», она продолжила рассказывать об экспериментальной инфузии, которую применила к обелискам, а затем начала строить гипотезы о секретных чарах, используемых магами-фабрикаторами при их возведении. Я с трудом поспевал за её словами, хотя это лишь повергло меня в уныние от осознания того, насколько прочными и постоянными являются эти четыре обсидиановых столпа. Только чудо могло бы их разрушить, да и то Тефрин и фабрикаторы просто возвели бы новые.
Я должен быть хитрее, если хочу найти способ вернуть себе доступ к полной, неограниченной мощи Потока Света. И я хочу этого. Нет — мне это необходимо. «Мелководья» здесь зависят от меня. Я не лишусь их преданности. Я не могу лишиться их преданности.
А магия… мне нужно её больше.
Больше, чтобы выкачивать. Больше, чтобы жать.
Те два слова, что использовала Тефрин, продолжают звучать в моей голове. Выкачивание. Жнитство. В них что-то есть, что-то шепчущее мне, дразнящее меня, словно идея, которая вот-вот должна прийти, но всё ещё ускользает.
Я разберусь с этим.
Обязательно разберусь.
18
Вири не могла перестать дрожать, пока Сорен делился скудными подробностями исчезновения Джессалин. Он рассказал, как очнулся после удара Рива, как его допросил разъяренный Дарик, а затем приказал идти домой. Вернувшись, Сорен обнаружил записку от няни Джессалин: та написала, что девочка ушла на ночевку к подруге Мие — обычное дело, когда у Сорена были ночные патрули.
— С новостями о пропавших детях и жертвоприношении в голове мне нужно было своими глазами увидеть, что она в безопасности, даже если ради этого пришлось разбудить семью Мии, — Сорен мерил шагами лабораторию, запуская пальцы в свои когда-то аккуратные волосы, которые теперь сбились в беспорядочный песчаный ком. Даже его черная форма была выбита из-под ремня и измята, что лишний раз доказывало, как он был потрясен. — Когда я пришел, её родители уже не спали, и я понял — что-то случилось. Они сказали, что после ужина Мия и Джесси пошли встретиться со школьными друзьями, чтобы поесть мороженого, но они… — Его кадык дернулся. — Они так и не вернулись.
Вири не была уверена, что сама вообще дышит, пока друг продолжал рассказ. Она чувствовала, как дрожит Уинтер слева от неё, как напряженно стоит Рив справа, как Сейдж и Джонас в нескольких шагах от них внимательно слушают.
— Я помчался на работу, чтобы поднять тревогу, но дежурные на посту сказали, что восемь детей только что были спасены и возвращены домой, включая некоторых подруг Джесси. Я кинулся обратно в нашу квартиру, надеясь, что она там, но её… её не было.