— Когда я говорю «взрывчатка», я не имею в виду зажигательную смесь, так что ты не взорвешь себя — или кого-либо еще, — заверила её Уинтер, возвращая флакон на верстак. — Скорее, она действует взрывообразно в том смысле, что радиус поражения у неё больше, чем, скажем, у импедидаста. Если на тебя нападет группа жнецов — как прошлой ночью, — просто разбей флакон там, где их больше всего. Если пыль попадет им на кожу или они её вдохнут, эффект должен проявиться почти мгновенно.
— И что она сделает?
— Если я всё рассчитала верно, она заблокирует их усиленные элликсеном способности, — ответила Уинтер. — Скорость, силу, регенерацию — всё это станет им недоступно. Она не выкачает их, как твой филлиум, но уравняет твои шансы в бою, по крайней мере, пока действие не пройдет.
Вири с благоговением уставилась на алый порошок:
— Как временные «нулликандалы», только в алхимической форме.
Уинтер ухмыльнулась:
— Именно.
— Ты гений, Уин, — сказала Вири. Она говорила это подруге много раз, но от этого истина не становилась менее ценной.
— Не благодари меня раньше времени, — предупредила Уинтер. — Может и не сработать.
— Это не делает тебя меньшим гением.
Взгляд Уинтер потеплел:
— Люблю тебя, Ви, — мягко сказала она. — Обещаешь быть осторожной?
— Всегда. — Вири протянула руку, чтобы сжать ладонь подруги. — И я тебя люблю. Ты — Орион для моей Авроры, понимаешь?
Уинтер надула губы в притворном недовольстве:
— А почему не могу я быть Авророй?
Вири усмехнулась:
— Мне подходит. Я с радостью буду преследовать тебя где угодно.
— Кстати о преследовании… — коварно протянула Уинтер, бросая взгляд туда, где Джонас и Рив тихо разговаривали в другом конце комнаты. — У нас осталось всего несколько минут, так что советую потратить каждую секунду на объяснение того, как ты столько лет хранила от меня такой сочный секрет.
Завтрак камнем лег в желудке Вири:
— Брэдан…
Уинтер отмахнулась:
— Я не о твоем брате — мы это уже обсудили. Я хочу знать о Риве.
Вири вздрогнула:
— Что о нем?
— Как «что»? — недоверчиво переспросила Уинтер. — Ты его видела? Он не в моем вкусе — не нужно быть алхимиком, чтобы понять: смесь обаяния, интеллекта и уверенности, граничащей с высокомерием, — это рецепт катастрофы. Но, клянусь Старейшинами, даже я могу признать, что на него приятно смотреть.
На губах Вири заиграла усмешка из-за преуменьшения подруги, но тут же лицо её стало серьезным:
— Красивый он или нет, он жнец. Я не буду отрицать, что между нами… что-то есть. Какая-то искра, или притяжение, или, может, просто ностальгия по той дружбе, которая у нас когда-то была. Но это не имеет значения, потому что, как я уже сказала — он жнец. И это перекрывает всё остальное.
Уинтер задумчиво наклонила голову:
— Но ведь он не такой. Не совсем.
— Может, он сейчас и не высасывает энергию, но когда-то это делал, — твердо сказала Вири, отказываясь забывать о его поступках. — Он убил кого-то. Девушку. Он сам мне признался.
Уинтер не нашлась что ответить на это, но понизила голос и сказала:
— У меня был шанс поговорить с ним и Джонасом, пока ты спала, и должна признать — они мне нравятся. Ты знала, что Джонас, Сейдж и их другой друг — Ардин, кажется? — они высасывают энергию только друг из друга и из других жнецов? Они не нападают на детей. Уже очень давно.
Вири посмотрела через комнату на Джонаса, наблюдая, как он гладит Уолната по голове, торчащей из кармана:
— Я знала, что они могут. Но не знала, что они делают только так.
— Это действительно поразительно, — сказала Уинтер. — Они не могут полностью отказаться от высасывания, из-за зависимости, но то, как они это делают… позволяя себе быть сильнее или слабее в зависимости от того, кому элликсен нужнее в данный момент. Если вдуматься, это почти самоотверженно. — Увидев выражение лица Вири, она осторожно добавила: — Они не такие, как другие жнецы, Ви. Я не говорю, что они не совершали ошибок или что я оправдываю то, что они делали в прошлом — мы обе знаем, как они стали такими и какой была цена. Я лишь хочу сказать… звучит так, будто они очень стараются искупить свои прошлые выборы. А это, если спросишь меня, достойно восхищения.
Не зная, что ответить, Вири сглотнула и отвела взгляд от проницательных глаз подруги. Частично она была согласна с Уинтер: это действительно достойно уважения, что жнецы идут против своей природы, ведомой жаждой элликсена, и выбирают путь искупления вместо насилия. Но, с другой стороны, никто не заставлял их становиться теми, кем они стали. В какой-то момент они сами решили отнять невинные жизни, и хотя их попытки загладить вину похвальны, охотник внутри Вири не мог так легко простить их преступления. Она могла работать с ними, даже доверять им до определенной степени, но здесь она должна была провести черту.