- Раньше. - говаривала бабушка, сидя с внучкой лет одиннадцати за столом с чашечкой сладкого чая. - когда я была молода... Да и родители твои еще застали те добрые годы... Мальчики были совсем не такие наглые. Да и девочки не такие доступные, как вон - Настька соседская, с параллели! Вчера видала ее - с Витькой Шубой взасос целовалась и щупала, щупала его, представляешь?
И переведя дыхание, с надеждой:
- Ты ведь не такая, Маш?
Машка обегала стол, крепко обнимала старушку, прижималась к ее сухой щеке своей, молодой и свежей, и, нежно поцеловав в темечко, отвечала:
- Конечно же, нет, ба!
И она не была.
Баба Рита была очень религиозной женщиной. Ни службы не пропустила в местном приходе с тех пор как переехала. И исправно, пусть и насильно, раз в месяц водила и внучку на причастие. Мэри было это не по душе, "но бабуля ведь расстроится..." Эта фраза была самым частым оправданием ее редким отказам от прогулки.
С Митяем ее посадили за одну парту еще в первом классе. Заговорил он с ней только в третьем, после сближения с Сашкой Меканским. До этого она была уверена, что каждый день слышала тонкий свист, который его раскрасневшаяся голова издавала словно закипевший чайник.
А потом - щелк! Чья-то незримая рука перевела тумблер старой радиолы "Юность" в положение ВКЛ и вырвала его с корнем из глянца приборной панели. Как и ползунок для настройки на нужную волну - он навсегда остался на УКВ-станции "Лучшие друзья".
Этой ночью Мэри совсем не спалось. Какое-то странное чувство тревоги не покидало ее. Ощущение, что следующий день перевернет всю ее жизнь, накатывало на нее новой волной каждый раз, когда она начинала мирно покачиваться в безмятежном море грез и Морфей только начинал ласкать ее волосы.
Часов в пять утра она услышала, что бабуля прошуршала мимо ее спальни, стараясь не рузбудить внученьку в первый день каникул, немного погремела на кухне и вышла из дому.
Следующий мучительный час она провела за мутным бессмысленным созерцанием каждого уголка своей небольшой комнатки. Напротив двери с зеркалом, прямо под окном стоял старинного вида рабочий стол с выдвижными ящичками по бокам. Один из них закрывался на ключ. Его она прятала на пыльной, забитой книжками старых советских изданий, верхней полке стеллажей, выстроившихся по левой стене. Она любила звук, с которым ключ приводил в движение запорный механизм ящика.
В нем она держала самое сокровенное. Любовные записки. Но далеко не все. С первого класса ей приходили кучи нелепых признаний и пошлых рисунков. Но стихи писали только два автора. Их произведения на старательно вырезанных из тетрадных листков и закрашенных фломастером сердечках она и хранила здесь, в коробке из под конфет.
Вот одно из них, выведенное точеными вензелями:
Глаза твои - что море-океан -
В них утонуть и раствориться
Хочу. Но все - самообман!
Мечте моей никак не сбыться!
Или вот это, выцарапанное левой рукой:
В локонах твоих сияя,
Бесится фотонов стая.
Если б был одним из них -
Испарился б в тот же миг!
"Не достоин!" - прокричал бы,
Прежде чем на век затих...
"Хоть бы почерки подделывали, что ли?" - улыбалась Мэри. Перед сном она иногда долго перечитывала их, прижимая к груди каждое сердечко. Будто примеряя к своему, не в силах определиться.
Кровать стояла у правой стены. Помимо большого плаката битлов, шагающих через Эбби роуд, она была заклеена обложками старых виниловых пластинок. Родители собирали их всю жизнь: запрещенные ДДТ, Аквариум, Наутилус, AC/DC, Scorpions, Kiss... И самая раритетная пластинка The Ink Spots, вообще неизвестно каким образом доставшаяся папе. Митькин отец, когда узнал о такой коллекции даже сказал что-то вроде: "Ха! А из девчонки может выйти толк!" У изножья на тумбочке стоял старый добрый проигрыватель "Вега-109" с колонками. Он то и дело напрягал вертушку, чтобы поласкать уши друзей приятным потрескивающим звуком. Именно Мэри в свое время приобщила друзей к подобной музыке. Баба Рита эту бесовскую штуковину не любила, но никогда не говорила об этом.
Проворочившись до семи утра, она встала, позавтракала молоком и печеньем. Попрощалась с бабушкой, весьма удивленной столь ранним подьемом внучки, и пошла на условленное место. Благо ей было до него рукой подать.
***
Отовсюду в уши лились ручейки звуков просыпающейся деревни: стонали коровы, квохтали курицы-несушки, тупо бекали овечки, снисходительно мекали козы, и петухи исступленно орали свое "ку-ка-ре-ку"; баба Зина крыла матом Зорьку, которая опять лягнула ведро, деда Ваня пытался завести бензопилу; редкие рыбаки на берегу и в лодках свистели лесками удочек; старшеклассники, переругиваясь, решали кто первым сегодня оседлает "Урал". Что ж, каждый по-своему радуется каникулам.
МГМ снова в сборе. Митька и Гном спешились на дороге у полянки, молча подошли к Мэри и легли рядом. Как и она, взяли в рот колосок тимофеевки.
- О чем мечтаешь, сестренка? - осведомился Саня.
- О том же, о чем и ты. - обращалась она к обоим.
Мэри перевернулась на живот и устремила взор на ощерившийся домиками и зданиями холм. Друзья повернулись к ней, оперев головы на согнутые в локтях руки. Их взгляды скользнули по изгибам девушки, встретились в области плеч и сразу разбежались. Оба покраснели.
- Я хочу, чтобы наше последнее лето никогда не кончалось. - с грустью выдохнула она. - Твой па...
- Нет. - опередил ее Дима. - Нам надо идти, Мэг'и.
Она вздохнула, поднялась и отряхнула майку и шорты по колено от мелких травинок. Внушительную для ее возраста грудь прикрывала еще и ткань лифчика. Многие мальчишки многое бы отдали, чтобы узнать его цвет. И еще большее количество, наверняка, умерло бы за возможность увидеть, какого цвета и формы соски под ним. Один из карманов сильно выпирал - тот самый теннисный мячик, который они кидали, играя в города. Забранные сегодня в озорной хвост волосы заискрились в солнечных лучах. В глазах блеснули озорные огоньки.
- Ну, и кто из вас, засранцев, примет меня на борт? - она уперла руки в бока.
Саня вскочил и отбил комичный поклон:
- Мой дилижанс к вашим услугам, сударыня. - голосом он походил на ливановского Карлсона, а позой, да, и, чего уж там, внешним видом - на леоновского Уэфа из фильма "Кин-дза-дза".
- Остынь, извозчик! - Митька уже стоял напротив, аристократически приосанившись.
- Какой я тебе извозчик?
- Да-да. - отмахнулась Машка. - Вы оба - водители кобыл. - она рванула охапку одуванчиков и бросила их в лица мальчишек. - Угадайте, какую я сейчас оседлаю!? - и со всех ног бросилась к великам.
Они рассмеялись и рванули в погоню за наглой беглянкой. И преуспели. Как только Сашка и Митяй обогнали ее, она сразу сбросила темп. Парой секунд позже парни стояли каждый у своего велосипеда. Они переглянулись, кивнули. Вернули серьезные взгляды к приближающейся Мэри и запели основную мелодию из фильма Мортал Комбат. Продолжая петь, повернулись друг к другу, поклонились. Сашка, использовав пару коронных движений, ясно дал понять, что он - шестирукий гигант Горо. Димка повязал вокруг головы ленточку со связкой ключей. Она забавно била его по лицу при каждом выкрутасе, который был призван показать, что он - азиат Лю Кен. Глядя на эту картину, Мэри улыбнулась: