— Да ты осмелела, как я погляжу?
Она снова дернулась, пытаясь вырваться, и выкрикнула ему в лицо:
— Такое дерьмо бояться — себя не уважать!
— Поглядим, какая ты смелая, — сплевывая кровь, усмехнулся Донатос и сказал, обращаясь к бессильно и безучастно застывшему в стороне Тамиру. — Ну а ты, чего стоишь с постной рожей? Ныне в мертвецкую пойдешь и выползешь оттуда, только когда троих мертвяков поднимешь. А потом уложишь. Чтобы наперед в тоску и печаль каждый раз не впадал.
С этими словами некромант направился в сторону Цитадели. Следом за ним, едва переставляя ноги, побрел Тамир. Оцепенение все никак не оставляло парня. Он словно плыл в липком тумане, не понимая происходящего, не отзываясь ни на что. И выпад Лесаны наблюдал как-то отрешенно, равнодушно.
— Вот что ты за дурища? — тяжело выдохнул Ихтор, ослабляя захват и отпуская послушницу, когда Донатос отошел. — Чего взбеленилась? Он теперь и дурака этого замордует и от тебя не отстанет! Клесх уехать не успел, а ты уже беду приманила!
— Не боюсь я его, — буркнула Лесана, отряхиваясь. — Мне наставник сказал, что в Цитадели нет того, кого б я побить не смогла.
— Тьфу, припадочные. И ты. И крефф твой! — выругался целитель. — Видать, наградил тебя Клесх заразой, которой сам болеет. Запомни дуреха, наставник твой в Цитадели не в почете. Оттого и Нэд за любую провинность его прочь отсылает. Гляди, сама такую же славу не заработай. Жить с ней непросто. И еще запомни, не тебе с Донатосом тягаться. Теперь от Дарена и на шаг не отходи.
— Пусть сам к нему поближе держится! — зло сверкнула глазами девушка.
— Точно, вся в Клесха пошла, — покачал головой крефф. — Эх, повторишь ты его судьбу. Он тоже как-то решил, будто с Донатосом сцепиться сможет. А сам едва жив остался. Сама в ту же лужу не сядь.
У ворот Цитадели занесенного снегом некроманта и его едва переставляющего ноги выученика встретил разъяренный Глава. Нэд расхаживал по двору, постукивая по сапогу кнутовищем. Он был зол. Очень. Глядя на подходящих к нему колдунов, смотритель крепости выдохнул сквозь стиснутые зубы:
— Упокили? Запрет мой нарушили?
Тамир устало кивнул. На оправдания не осталось сил. Да и не хотелось ничего говорить. С недавних пор ему вообще ничего не хотелось.
— Запорю! Саморучно! — проревел Нэд и замахнулся.
— Выученик, не поднимая глаз, твердо ответил:
— Некромант обязан упокоить умертвие. Я все сделал правильно.
— Маг замер, словно налетел на стену.
— Верно это. Так за что ж его наказывать, глава? — усмехнулся Донатос. — Ты давеча сказал, что девка должна послужить для учебы. Вот и послужила. Радоваться надо, что через смерть одной дуры, у нас родился стоящий некромант, который теперь, кого хочешь, и поднимет, и упокоит. Он принял наше ремесло.
— Крефф спокойно смотрел в глаза взбешенного Нэда.
— Я повелел, что б целители на ней учились! — напомнил смотритель.
— Ты в гневе не услышал голоса рассудка, — негромко произнес подошедший Ихтор. — Девчонка — маг.
— Донатос тем временем обернулся к безучастно стоящему рядом Тамиру.
— Иди отсюда. Нечего уши греть. Спать ложись. Нынче будешь в мертвецкой умение свое оттачивать. Силы пригодятся.
— До молодого колдуна слова наставника дошли с трудом. Он вообще как-то одеревенел, омертвел и туго соображал. То ли от усталости, то ли от вымотавшей душу тоски. И все же парень знал — завтра будет еще хуже. Завтра нынешний день светлым покажется. Ибо завтра свалится на него осознание случившегося — что всего за один день довелось потерять любимую, похоронить ее, а потом и упокоить. Но сейчас эта мысль не вызвала в душе никаких отголосков. Пусто там было. Пусто и тихо. Зачем теперь жить? Он не понимал. Кивнув креффу, выученик, как околдованный, побрел прочь.
Едва послушник отошел, одноглазый целитель обратился к его наставнику:
— Ты, Донатос, не лютуй, парень, почитай, от большой беды нас спас. Лупить его теперь никакой нужды. Умер он. Учение сейчас и без хлыста бойко пойдет.
— Учу и наказываю я так, как каждый из них выдюжить может, — огрызнулся некромант. — Нечего из меня самодура лепить. Без тебя все понимаю. А ты Нэд, зря убивался по девке, не сигани она с башни, неизвестно сколько бы еще дурак мой, как теля глупое трясся. Целителей у нас полно. А вот некромантов — по пальцам.
— Ну и что? Сильный он? — умерил гнев Нэд.
— Да уж посильнее дуры этой.
Глава удовлетворенно хмыкнул и тут обратил свой взор на Ихтора:
— А ты-то чего с ним поперся? Не спалось что ли? — смотритель все еще хоть излить желчь, что разъедала его хуже отравы.
— Поспишь тут, — фыркнул Ихтор. — Как бы они каменоломни нашли, а? Я чуть не целый оборот балаган пред ними ломал, чтобы доверили путь указать. Одну дуру потеряли. Не хватало только, чтобы следом еще двое сгинули. Да и кто бы их выпустил-то одних да еще и с телом?
— Верно. Никто. Привели бы ко мне. И обоих бы ждало наказание. Много вы воли взяли.
Нэд пожевал губами. По всему выходило, что двое креффов наплевали на его запрет. Мало того, еще и послушникам позволили наплевать.
— Глава, — Ихтор покачал головой. — Ты слишком гневлив и поспешен. Ты в своем недовольстве не зришь очевидного. Донатос знал, что из смерти девчонки можно извлечь пользу. Да и я тебе напоминал: негоже мага отдавать под нож, как скотину. Ясно было, как белый день, что выученики попытаются подругу упокоить. К чему им было мешать? А урок оба получили знатный. И все же в твоей воле наказать нас за самоуправство, как решишь.
Смотритель слушал эту спокойную речь и молчал. Он знал свою вспыльчивость, как знал и то, что креффы давно подладились под нее. Но покамест не было случая всерьез кого-то наказывать. Однако и без внимания их непослушание оставлять было нельзя.
— Донатос, из Щьерки нынче сорока была. Навь там объявилась. Хотел я Лашту отправить со старшим его. Но, коли у тебя такой выкормыш справный, езжайте-ка. Ему теперь самое время к науке припасть.
Некромант с каменным лицом выслушал главу. Да уж. Отмерил наказаньице. Ну, а что ж теперь? Нэд всегда с выдумкой был.
— Ихтор, — глава оборотился к целителю, который внимал ему с кротким смирением. — Чего рожу такую скроил, будто от баб зарок дал? Заруби себе на носу — до голодника, чтобы на глаза мне не попадался даже. Как ты смолоду себе на уме был, так и остался. Все исподтишка. А чтобы от скуки не помереть, займись, вон, южной кладовой. По весне обозы поедут, а у вас сам Встрешник ногу сломит, развели бардак.
Донатос с сожалением посмотрел на лекаря. Будет теперь целый месяц перебирать да описывать горшки с мазями, склянки с притирками и мешки с травами.
Впрочем крефф лекарей безропотно выслушал смотрителя и спросил:
— Могу я взять себе помощника?
— Обойдешься.
Маг вздохнул. При мысли о том, что он будет сидеть один в царстве сушеницы, взваров и зелий, вдыхать запах трав и думать о ней, захотелось взвыть. Глава и подумать не мог, насколько жестокое наказание отмерил креффу. А, может, перестать терзаться? Сколько еще таких девок будет, Хранители только знают, а сердце, сердце глупое хоть и встрепенулось, но все одно — понемногу затихнет. Нечего ему вздрагивать и болеть. Прошло и прошло.
Тем временем Глава собрался было уже идти и тут увидел за спиной целителя растерянно переминающуюся Лесану, про которую креффы совсем забыли. Девушка приплелась в Цитадель самой последней и теперь терпеливо ждала, когда гнев главы обрушится и на ее взмокшую под жаркой шапкой голову.
— А, девка! Вот про тебя-то я и забыл! Тебя, голуба, остается только выдрать так, чтобы на всю жизнь запомнила, как старшего в дому ослушиваться! Второго Клесха я тут не потерплю!
— Окстись, Нэд, — вдруг промолвил Донатос. — Чего теперь на девку вымещаться-то?
Выученица вскинула глаза на колдуна — чего еще вздумал заступаться? Не к добру он решил милость свою явить, ой, не к добру. Злость с Лесаны сошла, как шелуха, и девушке вдруг стало страшно. Лишь теперь поняла она, что напал в лесу не на выученика. Это тебе не Фебра по земле протащить. Руку на креффа подняла. Да не просто подняла, а едва дух не вышибла. И не просто на креффа. На Донатоса, который один был страшнее всех вместе взятых. С осознанием этого шевельнулся в душе страх. Потому что поняла девушка, что она — всего лишь послушница — беспомощная, беззащитная, а ворог ее лютый — наставник. И в его власти сделать жизнь ее до возвращения Клесха самой настоящей пыткой. Да и Клесх-то, когда вернется, порадуется ли такому обороту?