Лесана спешилась, думая о том, что ей, видно, на роду написано не ладить с колдунами.
Впрочем, он уехал, а она тут же о нем позабыла. Были дела поважнее.
…Через пол-оборота, поднимаясь из мыльни, чистая, переодевшаяся с еще сырыми волосами девушка торопилась по коридору к наставнику. Он велел время попусту не терять — смыть с себя дорожную пыль и сразу идти к нему. Нэд и другие креффы ждали. Все старшие послушники — одногодки Лесаны — уже были опоясаны и разъехались в большинстве своем, кто куда. Ныне же станет ясно — опояшут ли выученицу Клесха. Получит она облачение ратоборца или так и запомнится здешним стенам Счетоводом дур.
Девушка почти бежала по коридору, когда…
Он вышел ей навстречу. Один. И тоже, как видно спешил, потому что Нэд не любил ждать.
Гулко стучали каблуки сапог по каменному полу. В этом переходе всегда было мрачно. Тишина и холод крепости тут казались почти осязаемыми. Лишь подумаешь — сколько камня над тобою, вмиг не по себе становится.
Колдун торопился в мыльню. Спать хотелось… Но дернул же Встрешник Клесха возвратиться нынче утром — ни раньше, ни позже! Теперь сиди на Совете, слушай кудахтанье и всеми силами сдерживайся, проглатывая зевоту.
Тускло горел чадящий факел. И в этом неверном мерцании навстречу Донатосу торопливо шагал молодой обережник — не шибко высокий, не сильно дюжий, рожу впотьмах особо не разглядишь, да и не больно надо. Видать, кто-то из заезжих, остальные все примелькались уже…
Они бы так и разошлись в узком переходе, слегка посторонившись, чтобы не задеть друг друга плечами. Донатос бы и в лицо не заглянул. Но парень остановился, преграждая наузнику путь.
Крефф вскинулся, дивясь такой наглости, и в полумраке разглядел-таки ратника.
Лесана спокойно смотрела в лицо своему давнему обидчику.
Сколько раз она представляла как произойдет их встреча! Как мечтала голыми руками вырвать у колдуна сердце, отомстить, отплатить! За поруганную юность, за болящую и по сей день рану в душе, за страшные ночи, когда она просыпалась в слезах. Как ей хотелось поквитаться с ним! Много чего все эти годы мерещилось, много о чем думалось, а теперь вот встретились, а в душе ни страха, ни ярости.
Она-то думала, он замрет. Не испугается, нет — чего ему ее бояться? — но хоть опешит. Вспомнит, что учинил над ней и, может, растеряется, смешается. Но он скользнул по ее лицу равнодушным взглядом и собирался уже пройти мимо…
В этот миг девушка поняла страшное: он забыл. За три долгих года просто забыл и о ней, и о том, что с ней сотворил. Ее непреходящий ужас и пытка, для него оказались не стоящей памяти мелочью. Пока выученица обмирала от ужаса, тряслась, боялась, каждую ночь видела кошмары и захлебывалась от стыда и бессилия, он вообще не думал о случившемся! Ни единого дня. Сделал и вычеркнул из памяти. Отвел душу, выплеснул злобу да с той поры более и не вспоминал. Зачем?
— Не узнаёшь? — негромко спросила Лесана.
Конечно, узнал. Теперь узнал.
— Мне к ногам пасть? — поинтересовался Донатос.
— Можешь, — кивнула она.
— Дерзости, как я погляжу, в тебе не убавилось. Если и дерешься так же, как языком метёшь, Нэд будет доволен.
И он хотел ее оттолкнуть, чтобы идти дальше, но выученица удержала креффа за плечо. Тонкие пальцы сомкнулись с такой силой, что показалось — могут раздробить ключицу, как стальные клещи. Синие глаза прожгли колдуна.
Донатос смотрел спокойно, без испуга, без насмешки. Ждал, что последует. Девушка не двигалась. Наузник молчал, глядя ей в глаза.
— Как долго мы будем стоять? — спросил он. — Пока я не умру от старости?
Лесана усмехнулась:
— Я не собираюсь тебя убивать. Ты ведь смерти не боишься.
Обережник дернул плечом, стряхивая с себя руку послушницы, и вздохнул:
— Да ты никак мстить мне собралась.
Она покачала головой:
— Нет. Но я знаю, как сделать тебе больно.
Мужчина присвистнул:
— Ишь ты! Она знает… А я знаю, как сделать больно тебе. Опять померяемся?
И он повел бровью.
Странно, но больше от этого незатейливого движения, чем от слов Донатоса, ярость всколыхнулась в груди девушки. Он не сожалел. Ему не было стыдно. Он считал себя правым. И в поступке своем не видел ничего постыдного.
Когда выученица поняла, что ее обида и боль для него — всего лишь бабская блажь и злопамятность — судьба колдуна была решена.
Наставник не разрешал разбрасываться Даром. Говорил, он у Лесаны излишне силен, а оттого, как всякое грозное оружие, не должен выниматься из ножен попусту. Но сейчас девушка не стала сдерживаться. Сила вскипела в ней, ринулась прочь.