Если сейчас напиться - прощай завтрашняя репетиция и представление с ней вместе. В гости он, пожалуй, пошел бы и блеснул за столом байками о своих заграничных гастролях. Средство испытанное, но в коллективе давным-давно образовались кружки, семейные и холостяцкие, один он не у дел. А брести выпрашивать у кого-то полчаса общения - невозможно.
И тут в дверь постучали.
- Открыто! - сказал Иван.
На пороге появилась женщина в пятнистой шубке с капюшоном. Ее лицо до самого носа было закрыто шарфом.
- Здравствуйте, - сказала она. - Я насчет костюма.
- Вы художница? - сообразил Иван. - Ну так что же вы стоите? Раздевайтесь!
По ее легкому замешательству он решил, что женщина из тех, кем легко командовать.
- Совсем раздеваться? - ехидно поинтересовалась женщина. Иван понял, в чем дело. Он накинул халат и завязал пояс.
- Вячеслав Андреевич сказал, чтобы я немедленно все обсудила с вами, - сказала художница.
- Вы номер смотрели?
- Смотрела.
Иван насторожился в ожидании незаслуженных комплиментов, но она вдруг показала рукавичкой на старый костюм, свисавший с перекладины.
- А чем же этот вас не устраивает?
- Он скоро по швам расползется, - буркнул Иван.
- Можно посмотреть?
Иван снисходительно продемонстрировал голубой бифлексовый комбинезон. Художница осторожно тронула замохнатившуюся влажную парчу аппликации.
- Впору выкручивать... - задумчиво произнесла она.
- Так вы разденетесь или нет? - сварливо поинтересовался Иван, у которого не было настроения слушать речи о трудовом поте артистов.
- А я вас не испугаю? - вдруг смущенно спросила она. - У меня, видите ли, флюс, щеку перекосило, рот набекрень...
- Не испугаете, - Иван невольно улыбнулся.
Он помог художнице раздеться.
Ростом она была лишь немного ниже Ивана, стройная, грим употребляла яркий. Иван с трудом разглядел, что под мохнатыми ресницами в обрамлении резких черных полосок туши - серые, как у него самого, глаза. И одета она была довольно ярко. Длинные распущенные темно-русые волосы падали вдоль лица - явно с целью замаскировать флюс.
- Очень видно? - поймав его взгляд, озабоченно спросила художница.
- Не страшно, - успокоил Иван. - Вас Майей звать? Точно. А мое имя вы прочли в программке. Ну вот, номер вы уже видели, мой образ в манеже представляете. Костюм, по-моему, должен быть голубым или бирюзовым. Можно салатовым. Ни в коем случае красным.
- Естественно, - согласилась Майя. - Ковер на манеже обычно красный, вы на нем потеряетесь.
Тут Иван заметил, что у нее на юбке разрез до самого бедра, а в разрез видны ноги - не хуже, чем у антиподистки Наташи.
- Вот именно, - одобрительно кивнул Иван, имея в виду, скорее всего, ноги. - Значит, и оранжевый с бордовым вряд ли подойдут. Ой старый, как видите, черный, но это страшно непрактично - я, когда кульбиты делаю, всю пыль с манежа на себя собираю. Аппликации - это на ваше усмотрение. Я длинный, так что не бойтесь поперечных линий.
По лицу Майи Иван прочитал что-то вроде "раз вы такой умный, то и рисуйте сами!" Но художница воздержалась от колкостей. Она поступила куда хуже - воззрилась туда, где в углу висело на краю перекладины несуразным комом лазоревое с блестками.
- А вон то - разве не костюм?
- Костюм, - резко ответил Иван. - Только недействительный.
Он давно уже собирался затолкать парчовые лохмотья в контейнер, чтобы на досуге спороть с них дефицитные камни и блестки. Оставил, конечно, на видном месте, даже старым халатом не прикрыл...
- Когда принести эскиз? - спросила Майя и встала. Разрез на юбке сомкнулся.
Такого быстрого прощания Иван не ожидал. Он был уверен, что Майя найдет предлог задержаться в гримерке. Это бы в какой-то мере отвлекло от сегодняшней неудачи. Женщина...
- А как вы его себе представляете? - вдруг спросил Иван. - Да вы сидите, сидите, бумага и фломастеры у меня есть, сейчас достану...
Он молча следил, как возникают длинные, небрежные, приблизительные линии, и как будто слышал: "поскорее бы отвязаться..." Не выйдет, думал Иван, ты у нас дама вполне управляемая, и ты останешься здесь, со мной. Мне так надо!
Судя по всему, Майя была свободным человеком - руки не попорчены домашним хозяйством, маникюр безупречный, кольца - всякие разные, только обручального нет. Возраст ее Иван определил от двадцати семи до тридцати. Может, они даже были ровесники. Она же увлеклась рисунком и уже пускала по комбинезону орнамент.
- Я схожу в душ, - заявил Иван. - Это быстро.
Он даже не просил ее подождать, а просто вышел. Теперь она уж точно останется еще на полчаса, а дальше видно будет.
Под душем Иван подумал - если эта затея все-таки сорвется, надо будет хоть полчаса покидать шарики в манеже для душевного успокоения. Ночью манеж уж точно был свободен. Тигриную клетку все равно оставляли для утренних репетиций Николаева, а между тяжелых тумб только Иван и умудрялся кидать свои мячики. До купола места хватало...
В соседнем отсеке фыркал под душем велофигурист Сашка - красавец и балбес.
- Сашик, поможешь? - попросил Иван. Парень, еще в клочьях пены, осторожно, мелкими и аккуратными движениями, протер намыленной мочалкой его спину.
Когда Иван возвращался из душевой, вытирая на ходу голову полотенцем, к нему подошел Вадим, джигит из номера осетина Гриши, и взмолился:
- Слушай, выручи! А?
- Сколько? - кисло осведомился Иван, решив, что речь о деньгах.
- Да нисколько. Жена с мелким приехали. В гримерке кавардак. Приюти ящик на ночь, а? Утром же заберу. Валета, сволочь пятнистую, девать некуда, на ночь в гримерке запираю, он там и безобразничает. Приютишь?
- Валяй! - позволил Иван. Вадим сразу же кинулся к себе за ящиком и Иван услышал, как он костерит на все лады Валета - юного и гораздого на пакости дога. Валет отлаивался.
Иван внес в гримерку здоровый ящик и потянул носом. Майя без него выкурила пару сигарет. Ему это настолько не понравилось, что он вытащил из-за зеркала роскошную табличку "У нас не курят" и выставил на видное место.
- Давно бросили? - поинтересовалась Майя.
- Еще в Магнитогорске, - буркнул Иван, глядя в угол. Ему показалось, что лазоревый костюм висит вроде не так, как он его оставил. Меньше всего Ивану хотелось объяснять сейчас, почему костюм изодран в клочья и чья это на нем засохла кровь.
Но Майя, даже если она и разглядывала тайком костюм, ничем себя не выдала.
- Почему именно в Магнитогорске? - спросила она.
- А там заводских труб прорва! - растолковал Иван. - Весь горизонт за цирком в трубах. Из одной черный дым валит, из другой серый, из третьей вообще оранжевый. Я на них смотрел, смотрел и плюнул. Что я, тоже труба, что ли?
- Вот так сразу и завязали? - не поверила она.
- Иначе нельзя.
- А я и не пытаюсь, - сказала Майя. - Сидишь в обществе с сигаретой никто не пристает Все уважают. Видно ведь - женщина курит, молчит и думает.
Иван опять покосился на разрез юбки. Нога на ногу и сигарета в зубах - да, по-киношному эффектно.
- Ну, что у вас получилось? - спросил он. - Да вы не торопитесь, а я быстренько переоденусь.
Она кивнула и вместе со стулом повернулась к нему спиной.
Натянув джинсы и свитер, Иван нажал рычажок Мэгги.
- Знаю, - прислушавшись, сказала Майя. - "Зеленые рукава". У меня тоже есть...
Иван склонился над изрисованными листами.
- Вы мне их не оставите? - вдруг попросил он. - Вот это возьмите, это и будет окончательный вариант, а эти я заберу.
- Конечно, берите, только зачем вам такая мазня? - искренне удивилась Майя.
- Для истории. Их у меня через двадцать лет питерский музей с руками оторвет, - без тени улыбки сказал Иван.
В быту он старался отмежеваться от того победительного красавца, каким делался на манеже. Своих фотографий не любил. И плохо представлял, как в последнее время выглядит в работе. А Майя это уловила. И еще - она нечаянно изобразила очень красивый кусочек комбинации для мячей. Если развить ее мысль, то можно эффектно подойти к сложному трюку, который Иван, как полагалось по плану, собирался в этом году отрепетировать и выпустить. Эскиз ему понадобился, чтобы вклеить в книгу, но не объяснять же Майе!