На канате
Мужчина был жонглёр. Кажется, даже не безызвестный. Фибу, правда, не мог вспомнить это лицо. И никак не мог Андрея, фамилию которого Филипп успел забыть. На это жонглёр мягко хмыкнул. Не как оскорблённый профессионал.
— Достаточно изменить маленькую деталь, чтобы обмануть память, — произнёс мужчина. Без злобы, без оскорблённости. Фибу так и не вспомнил, где мог видеть Андрея.
Филипп решил выкинуть это всё из головы, чтобы не засорять память. Он решил подготовиться к своему номеру. Жонглёр тоже решил даром время не терять. Он ловко подбросил мячи и обручи и зажонглировал.
Фибу замер, смотря на то, как слушали чужие руки шарики. Словно привязанные за невидимые нитки. Взглядом он следил за действиями жонглёра. Как завороженный, парень стоял. В его руках шляпа, из которой торчал уголок пёстрого платка. Жонглёр слегка хмыкнул.
— У Вас весь репертуар вылез.
Филипп виновато и растерянно растянулся в улыбке и всунул платок на место. А жонглёр так же мило и дружелюбно улыбался. Для него это пустяк. Или просто уже мысленно оценил, каков Фибу. И второму это совершенно не нравилось.
Андрей определённого не выражал. Приходилось гадать, додумывать. А истина так и не приходит. И не придёт.
Осталось три номера. Один от Фибу, потом жонглёр идёт, а завершает канатоходка. Филипп вышел, как его представили.
Страха публики у парня не было. Никогда. Он не боялся выступать под взглядами незнакомых людей. Как-то даже наоборот. Только в толпе, под взорами, со зрителями Фибу чувствовал себя хорошо. Одиночества он не переносил. Легче говорить, понимая, что кто-то слушает. Легче показывать кому-то, зная, что наблюдают. Фибу важно знать, что его старания направлены куда-то.
Фокусник решил из-за кулис посмотреть на номер Андрея. Интересно же увидеть его в деле, на сцене. Да, он видел, как жонглёр репетировал. Но хотелось увидеть, как он держит себя.
Объявили жонглёра. Тот вышел. В его руках пестрели ленты на палочках. Будто букет.
Андрей подбросил палочки. Они пошли по кругу, оставляя за собой яркие линии. Мужчина прошёлся по всей сцене. Хруст. Первая палка надломилась. но не упала, просто пошла в один общий хоровод. За ней другая, третья..
–Всего лишь ось, – тихо, еле слышно проговорил Андрей. Лукавая, но мягкая улыбка говорила о том, что всё под контролем. Так и должно быть. И каждый в зале верил. И каждый ждал.
–Но эта ось сегодня так много значит.
Жонглёр развёл руки в стороны, отчего всё, чем он только что перебрасывался, разлетелось в разные стороны. Разноцветные змейки ленточек поползли от жонглёра.
Фибу всё это странно. В этом заключается его номер? Как-то худо-бедно. Но будто так и должно всё произойти. В зале никто не сказал по этому поводу что-либо. Филипп так же застыл. А выступление подошло к концу. Андрей откланялся и покинул арену. Вслед шёл шёпот. Фокусник слышал лишь обрывки: "Последнее... Завершилось... Удача отвернулась... Не поможет..." Что это значит? Филипп точно знал программу. Должна выступить канатоходка. Так чего говорят, будто всё предрешено? Это парня напрягало.
Представили последнюю актрису. Вышла к канату девчушка, которую мы уже видели в гримёрке. На ней всё то же лёгкое платьице. Лицо бледное от пудры. Девушка казалась хрустальной и хрупкой. В руках тоненькая жёрдочка для поддержания равновесия отливала серебром. Под переменчивым светом она искрилась и переливалась радугой.
Девчушка ступает. Толпа замирает. Будто ждёт что-то. Кто-то шепчет молитву, кто-то крестит, кто-то причитает. Канатоходка слышит всё это и видит. Она впивается тоненькими пальчиками в жёрдочку, прикусывает губы. Ступает на канат.
На другой стороне виднелся силуэт стройного мужчины в костюме. Его руки заложены за спину. Лица не видно. Но вид настораживал. И что вообще он забыл тут? Канатоходка немного напряглась.
На тёмном лице появилась широкая улыбка.
–И после моего пророчества ты всё равно пойдёшь? Уверена, что твой путь не оборвётся ниточкой.
Тихий смешок прошёлся по позвоночнику, задевая на своём пути каждый нерв. Свет медленно гулял, но ни один из прожекторов не попал на лицо мужчины. А когда он полностью отошёл, то мужчина странным и тамчтвенным образом исчез. Будто и не было никого.
Девица сжала жёрдочку, что продолжала отливать радугой под огнями. Мягкий свет хрусталя ласкал и успокаивал. Просто сумасшедший.