У девушки сразу все помертвело – руки, ноги, язык, глаза. «Вот идиотка! –Какая может быть вода в степи? Тем более водопровод!» Страшная догадка об умысле землячка ударила ее обухом по голове. Вид у несчастной был, как у жены Лота, которая, споткнувшись взглядом о содомский ужас, окаменела.
Водила перестал скалиться, отвел грабли и принялся энергично раскладывать неподдающееся кресло. Потрясенная девушка, ошалело таращась на мужика и цокая зубами, чуть слышно прошелестела: «Вы это… дя-дя-дяденька… что намереваетесь де-де-делать?» Злоумышленник разинул мерзкий рот, глазки под кустами бровей плотоядно закопошились, как увязнувшие в масле пауки, нос забулькал носоглоточными нечистотами, из оттопыренных ноздрей показались тараканьи усы. Гнусавый тенорок прохрюкал: «Дашь мне пару раз, и поедем дальше. Ты же добрая девочка. Я вот с Севера приехал, голодный – яйца аж опухли. А жинке приспичило рожать, – «голодающий» как-то мелко захихикал, демонстрируя свое помоечное внутреннее содержание. Злодей продолжил откровение. – Ты не думай, я не какой-то там… я честный семьянин. У меня двое детей – девочки, – гнус поскреб волосатую рожу и добавил: – Третий уж точно мальчик будет». «Честный семьянин» изложил суть дела, будто прочел доклад на отчетно-выборном собрании. Потом дернул ширинку и выпростал орган, размером и формой напоминающий отбракованную морковь.
Острякова взвизгнула, забилась в припадке и всем телом ударилась в дверцу. Та отлетела с хрустом вывихнутого сустава. Девушка соскользнула рыбкой с сиденья и, шлепнувшись на мокрый грунт, ухватилась за почву, как утопающий за соломину. Извиваясь всем телом, она попыталась вытащить наружу застрявшие в салоне ноги, но не успела. Насильник схватил за лодыжки и, как бульдозер бревно, потащил внутрь визжащую и вырывающуюся добычу, срывая с нее вывалянную в грязи одежду. В этой потасовке Запорожец непостижимым образом завелся и принялся истошно выть и злобно рявкать, как истязаемый пес. Он дергался, трясся и, казалось, через миг бросится наутек.
Часть 2
Наташка, вся в грязи, изо всех сил молотила голыми ногами, как лопастями ветряной мельницы, лупя ими куда ни попадя, швыряла в преступника комками земли, зажатыми в кулачках. При полном отсутствии какой-либо мысли она с ужасом и омерзением глядела на злодея и вопила что-то устрашающее, инстинктивно пытаясь отпугнуть гнусное чудовище. В ее диком вое все смешалось и перепуталось, как в бреду. Страдалица просила пощады, грозила нечестивцу человечьим и божьим судом, устрашала несуществующим у нее сифилисом. Выкрики стреляли по упырю картечью, никак его не задевая. Бандюк, уже весь распалившись, напыжился, точно тарантул перед прыжком, как вдруг, из Натальи стрелой вылетело: «Когда твои дочери вырастут, их тоже кто-нибудь изнасилует!» При этих словах сиденье из-под лихоимца выпрыгнуло, как лягушка, и водила завалился вверх тормашками к педалям Запорожца, сраженный наповал.
Мигом все стихло – утлая машина, несостоявшийся преступник и его жертва. Диссонирующий с весенней красою ор и скрежет прекратились. Где-то поблизости вызревал и выстреливал брачными восклицаниями птичий парадиз. Над полем высился непрекращающийся ни на секунду гимн весне. «Пиу-пиу, тинь-тинь-тинь» лилось обобщенно и отстраненно, подтверждая, что на свете нет ничего, способного прервать вечную песнь любви.
Спустя некоторое время старенький Запорожец, с трудом преодолев подъем, выбрался из дебрей лесополосы на прочное и обсохшее основание трассы. Понукаемый сердитыми возгласами наступающих ему на пятки легковушек и грузовиков, он, так и не добравшись до пункта Б, отправился обратным ходом в пункт А. Всю дорогу он бормотал и всхлипывал, как больной ребенок.
Запорожец причалил к Наташкиному восьмиквартирному дому, который по-стариковски одиноко приютился рядом с ячменным полем, выставляя напоказ свои грязно-розовые двухэтажные стены. Горбунок распахнул дверцу. Уставившись глазами окон на немытый тарантас и раззявив от удивления проем подъезда, будто скоморох рот, домишко наблюдал, как грязная, всклокоченная и оборванная девчонка опрометью шмыгнула на второй этаж и скрылась за дверью шестой квартиры. Вслед ей булыжником полетел мужичий хохот: «Эй, белоснежка, б…дь!Гы-гыгы! Короткую юбку больше не одевай! Гы-гы-гы!»
Содрав ужасающего вида тряпье, которое еще недавно было крутым молодежным прикидом, Наташка надолго застряла под холодным душем. Горячей воды не было, но девушка этого не замечала. Мысли жгли огнем. Она уже принялась было сочинять план мести, но, поразмыслив, поняла, что заявление о несостоявшемся преступлении вызовет только смех. «Вот будет потеха в органах, когда они будут читать историйку про «землячка» и его горбатого Запорожца, – думала девушка, – Преступление было совершено? Нет. А на нет и суда нет. Вот и весь ответ». К Наташке вдруг пришло понимание того, что она цела и невредима. Вот только она не знала, кого за это благодарить, самого ли Господа Бога или все-таки того паскудного жупела, который сегодня встретился на ее пути.