После сна Наташка была свежа и абсолютно здорова. Минувший тяжелый случай не оставил на ее лице и следа. Весело собираясь на утреннюю электричку, она надела все мамино, словно облачилась в воинские доспехи. Синее в горох платье и в тон ему твидовый жакет с черно-бархатными лацканами и воротником сидели на Наташкиной долговязой фигуре идеально. В ансамбль гармонично влились шарф, туфли на танкетке и сумочка – все белого цвета.
Сбрызнув себя парфюмированной струйкой «Коко Шанель» и сдернув с вешалки зонт, Острякова включила свой внутренний моторчик на третью скорость и помчала на станцию в близлежащий поселок, где общественный транспорт ходил хоть и не часто, зато исправно. В последнюю секунду перед выходом она затолкала в сумочку старые шкары на низком ходу. Так, на случай, если придется топать по грязи.
На болезненном теле неба просвечивало желтоватым фурункулом солнце. Сценарий ненастья развивался по нарастающей. Трупные пятна туч быстро увеличивались, сливались и вскоре заслонили собою весь белый свет. Откуда-то сверху раздался предупреждающий звериный рык. На поселок упали грозные сумерки. Тяжелый пар, поднявшийся за ночь с влажных полей, со свистом просачивался в альвеолы, затрудняя дыхание. Назревал нешуточный дождь. Ветер разыгрался редкостный. Деревья истерично размахивали ветвями, кусты сгибались в три погибели. В районе рынка образовался самый настоящий эпицентр вихрей. Они хватали и тащили все, что плохо лежит. Всякая мелкая всячина – пакеты, пластмассовые стаканчики, газеты, клочки объявлений, детские кепчонки, девичьи банты, упаковочные ленты, нежные побеги деревьев, оторванные с мясом, метались над рядами, как ястребки. Наташкино платье вилось победным знаменем, палевые пряди плескались языками пламени на ветру. Острякову такая погода заводила, как бойца вражеские штандарты. Она улыбалась шалой улыбкой, и мужчины смотрели ей вслед.
Завернув в переулок, Наташка издали увидела пассажирскую платформу, черную от невеселых одежд постсоветских граждан. Это означало, что электричка на подходе. Девушка прибавила скорость и почти на бегу вскочила в тамбур. Дверь закрылась и тут же открылась. Заглянув через ступеньки на низину платформы, Острякова увидела женскую голову в пергидрольных клочьях волос, вздыбленных ветром. Сначала на площадке возник пузатый саквояж, а следом за ним, как логическое дополнение к поклаже, пыхтя, вскарабкалась и заполнила собою все пространство тамбура солидная дама средних лет.
По внешнему виду припозднившейся пассажирки Наталья поняла, что случилось нечто экстраординарное. Красное, потное, перепачканное лицо тетушки молча кричало, как стоп-сигнал. Все квадратные метры ее крупногабаритного экстерьера шокирующе сотрясались. Раздвинув створки дверей, она завопила на весь вагон:
– Ой, якэ лыхо! Ой, лышэнько! Чоловика вбыло!
Женщина, позабыв в тамбуре свой баул, вкатилась в вагон. Отовсюду ей навстречу полетели возгласы:
– Что случилось?
– Кто погиб?
– Где?
– Когда?
Пухлые пальцы, перепоясанные кольцами, были облеплены землей, словно их только что вынули из огородных грядок. Они лихорадочно шарили по лицу, проверяя, все ли на месте. Грязь, пот, слезы, косметика перемешались, слились в бурые подтеки и черняки по всему лицу. Волосы средней длины, как иглы дикобраза устрашающе топорщились во все стороны. Изодранные капроновые колготы свисали из-под строгого темного костюма неприличными кишочками. На юбке выше колена зияла рваная дыра и, как утренняя звезда, лучилась молочной белизной женского тела. Вид несчастной был подобен ужасу, который она пережила. Пассажиров охватила оторопь. Все повернули к потерпевшей свои лица и напряглись, пытаясь что-либо понять из сказанного ею.
– Отой малый як выскочыть на дорогу начэ скаженный а ота фура щё йихала назустрич як посунэться ливоруч и мэнэ як штовхнэ у кувет а сама лэдвэ устояла на колэсах а той малый як увэрнэться у бик двэрцята в нього як видскочуть а водий як вылэтыть та як покотыться пид колэса фуры!.. Ось дывиться!..
Потерпевшая протянула руку к окну в направлении ДТП, и этот простой жест восполнил смысл недосказанного. Попутчики шумно вскочили со своих мест и жадно облепили окна. В эту минуту двери в тамбуре, зашипев, сомкнулись, и вагон медленно тронулся.