Утром Ольга распорядилась:
— Наведи порядок в кухне, ванной и вымой полы. Купи бутылку водки. Завтра вечером приду.
Навел порядок, и вечером следующего дня раздался звонок…
И опять полночи борьба на диване, и я, прозревший, с благоговением смотрел на счастливое и сияющее лицо трепетной Олечки.
Все же она уставала раньше меня и говорила мне «отдохни» для того, чтоб самой отдышаться.
Уходя, дала новое задание: в жэке заказать дверь, купить замок и глазок.
Ребята в жэке меня знают. Замерив дверь, сказали:
— Замок и глазок свои вставим. За все плюс работа — шесть червонцев.
У них с похмелья бошки раскалывались, и половину денег они сразу забрали, пообещав выполнить заказ на следующей неделе.
Довольный, пошел на работу — так руки по родимой соскучились. Лазил по району, вынюхивая бутылки. Мне прямо-таки везло: быстро насобирал полную сумку.
И снова я в своем уме. Боже, спасибо!
Ребята навесили, правда, не новую, но вполне приличную дверь, врезали замок и глазок. А я перенес из кухни икону Спасителя и портрет Горбачева в царство бутылок. Показалось циничным, что сын Божий и сын человеческий смотрят на житейский содом.
Ольга приходит чуть ли не каждый день, и мы занимаемся, как она говорит, любовью. А я всегда покупаю бутылку. Поскольку вино дешевле, беру его чаще, и она ворчит. Ольга так любит водку!
Вчера она сказала:
— Ты такой мужчина, а в квартире бардак! Прекрати таскать бутылки и сдавай эти. Освободится комната, наведем порядок и поставим туда диван.
Она ушла, а я задумался. Жалко сдавать, как-никак в свое время они выросли в цене. Вдруг цены еще подскочат? И вообще, когда комната заставлена посудой, на душе легче. Это же валюта! Я как-то защищен и на будущее смотрю более оптимистично.
Но раз Оля говорит сдать, значит, придется. Не хочу перечить, ведь она так меня любит!
Боже, не знаю даже, кого благодарить за столь частое прозрение: Тебя ли, Горбачева ли с перестройкой? А может, Ольгу? И потому низко кланяюсь всем — спасибо!
Хоть и жалко сдавать бутылки — приходится, и Оля за это целует в щеку.
Давно хотел заиметь простенький гараж, чтобы складывать посуду. Квартира-то не резиновая. Несколько лет назад меня обманул лысый ханыга: обещал продать гараж, я дал задаток двадцать рублей, а он с глаз долой, и больше его не видел.
На прошлой неделе, сдав мешок бутылок, шел под раскидистыми деревьями и глядел на железные гаражи. Остановившись думал: вот бы иметь такой, тогда бы мигом комнату освободил, как того и хочет Ольга.
Из-за деревьев с авоськой в руке вынырнул немолодой рыжий мужчина.
— Что, Жора, смотришь? Бутылок здесь нет.
— Гаражи больно хорошие, мне бы такой, — ответил я.
Рыжий подумал и спросил:
— Что, купить хочешь?
— Неплохо бы…
— Ну, раз такое дело, купи мой.
— А твой который?
— Вот, чуть дальше…
Мы подошли к деревянному контейнеру, приспособленному под гараж.
— Вот, — кивнул рыжий, — только дверей нет.
— У меня старые есть.
Мы ступили в проем маленькой двери, а большие, двустворчатые, были заперты изнутри навесным замком. Пахло бензином.
— Недорого продам, — мурлыкал рыжий, тряпкой смахивая в углу паутину, — всего за сорок рублей.
Денег не хватало, и мы пошли ко мне домой.
Отдав рыжему четыре червонца, хлопнул его по руке и, взвалив на себя старую дверь, попер к гаражу. Прислонив к проему, стал смотреть: большая. В этот момент сзади раздался окрик:
— Ты что тут хозяйничаешь?!
Обернулся. Передо мной стоял бородатый мужчина.
— Как что? — удивился я. — Купил гараж, вот дверь примеряю.
Тут бородатый понес меня:
— Вали отсюда! — И матом.
— Дак я купил, купил этот гараж…
Мужчина, выслушав меня, объяснил…
В обиде на лжепродавца поплелся домой.
Снова я прозрел, Господи. Благодарю Тебя.
Вот уже девятый день Ольга не приходит ко мне — некогда. Зато звонит по телефону и спрашивает, как дела и сдаю ли бутылки. Бутылки сдаю, а деньги прячу подальше, чтоб потом поближе взять.
Вчера Ольга пришла с подругой. Ирина смотрела на меня с восхищением, чуть улыбаясь. Она была плотнее Ольги, моложе, ниже, с грубым голосом.
Я поставил бутылку водки, женщины выложили закуску и, наполнив стаканы, выпили в мою честь. Глотнул и я.
Забалдев, Ольга увлекла меня на диван, а Ирина вышла в комнату, притворив дверь. Отдав страсть девятидневной разлуки, Оля вспорхнула, и на ее место легла раздетая Ирина и принялась меня целовать…