Бонапарт поставил все на карту. Он разбил фарфор графа де Кобентцеля. Но был ли он в полной уверенности, что разобьет австрийскую монархию так же легко, как он об этом говорил, если бы его поймали на слове и переговоры прервались бы? Был ли он совершенно уверен, что не раскрыт Директорией? Простят ли ему в Париже принесение в жертву Венеции и отказ от революционизации всей Италии? Не рискует ли он прямо в вечер размолвки с графом де Кобентцелем получить депешу, которая полностью перечеркнет все его труды? Как и на поле боя, здесь он принимал самое смелое решение. Не страшась никаких последствий, наигранной яростью он ускорил развязку. И в своем безрассудстве он испытывал острую радость. Внутренний голос говорил ему, что он одолеет препятствия, возьмет верх над Австрией, над Директорией, что все пройдет так, как он хотел, что он хозяин положения. И в самом деле: все благоприятствовало успеху его предприятия. У него тогда был один из тех периодов везения и удачи, когда игрок выигрывает раз за разом, удивляясь своей собственной фортуне. Он хорошо знал, что будь договор подписан, Директория не осмелилась бы не ратифицировать его. Выскочив из зала заседаний, он громко распорядился объявить эрцгерцогу Карлу о возобновлении противостояния по прошествии двадцати четырех часов и бросился в свою карету, казалось, не замечая умоляющих жестов маркиза де Галло, с силой вырывавшего у него шляпу и убеждавшего его не уезжать.
На следующий день мизансцена была уже другой. Одумавшись, граф де Кобентцель ступил на путь, предложенный Бонапартом, а французский генерал, со своей стороны, с любезной предупредительностью рассыпался в извинениях за случившееся накануне и за свою несдержанность. В тот же день, 17 октября 1797 года, мирный договор был подписан; он получил наименование по названию поселка Кампо-Формио, расположенного на одинаковом расстоянии от Удине и Пассериано. В своих мемуарах герцог де Рагуз вспоминает: «Не одно совещание прошло, пока была поставлена подпись. Я был отправлен, чтобы все подготовить к этому и в то же время убедить полномочных представителей прибыть в Пассериано. Они любезно согласились. Подписи поставили до обеда, указав для проформы Кампо-Формио, где проходили приготовления. Без сомнения, в этом поселке теперь показывают комнату, где произошло знаменательное событие, стол и перо, употребленные для исполнения акта. Там достаточно реликвий».
Работа по переписке документа договора продолжалась весь день. Споров больше не было. Генерал Бонапарт был на редкость весел. Когда наступил вечер, он не захотел, чтобы приносили свечи. Время проходило в беседе и рассказах даже о привидениях, как если бы в старом замке собралась семья. Наконец около десяти часов вечера полномочным представителям объявили, что копии готовы. Бонапарт весело подписал их, и в полночь генерал Бертье с подписанным договором был уже на пути в Париж. Спустя двенадцать часов в Пассериано прибыл курьер Директории. Приказы были определенными, и если бы Бонапарт получил их накануне, он не смог бы подписать договор.
Ратификация вызывала сомнения. Согласится ли Директория с уничтожением Венецианской республики? Венецианское временное правительство предприняло последнее усилие, чтобы спасти независимость страны. Оно отправило в Париж трех делегатов, среди которых находился адвокат Дандоло с поручением пустить в ход необходимую сумму денег, но помешать ратификации договора.