– И я им буду! – тихо и мрачно ответил Верцингеторикс. – Буду, если ты не умрешь. О, Луктерий, береги себя! Умереть на твоем костре раньше наступления старости мне не хочется, а честь обяжет меня это сделать, если ты погибнешь.
Амбриорикс, между тем, договорил свою речь и отошел к костру. Верховный друид сказал собранию:
– Теперь, доблестные вергобреты и вожди, вспомним бедствия родины нашей и совершим тризну по мученикам свободы. Цезарь поссорил брата с братом, не придет Дивитиак оплакать Думнорикса.
– Проклятие изменнику! Смерть изменнику! – закричали дикари.
– Дивитиак надеется быть бессменным королем вергобретом эдуйским, – продолжал верховный друид. – Дивитиак надеется быть сенатором римским и собрать несметное богатство. Какой ценой хочет он добыть это? Рабством отечества, кровью родных, смертью родного брата! А к чему? На что ему все эти блага? Он стар… ему не долго жить… я уверен, что боги ничего не дадут ему достичь и предадут изменника в наши руки на лютые мучения.
– Да будет так! – раздались голоса.
– Тень Думнорикса носится над землей, братья… носится с печалью и гневом, требуя мщения. – продолжал друид.
– Мщения!.. Мщения!.. Кровь за кровь!
– Тень Думнорикса не успокоится, и душа его не возродится к новой жизни на земле, пока мы не отомстим за него. Воздадим же Цезарю за смерть Думнорикса гибелью всех римлян!
– Кровь за кровь! Стоны за стоны! Казнь за казнь!
– Я готов перерезать всех римлян в Кабиллоне, – заявил Литавик.
– А я в Герговии, – прибавил Верцингеторикс.
– А я в Укселодунуме, – сказал Луктерий. Несколько других вождей изъявили такую же готовность относительно своих городов.
– Теперь вспомним доблестного Акко, – продолжал друид. – Мудро правил сенонами престарелый герой, любимый народом, уважаемый друидами, боготворимый войском… Цезарь не только осудил его на смерть, но избрал его палачами самих сенонов. Каково было им вести на костер любимого вергобрета! Каково было им слушать его стоны в огне! Цезарь тешился их страданиями, их слезами! Цезарь разорил страну эбурнов до того, что престарелый Катуволк, не желая быть в плену, предпочел смерть от яда. И тень Катуволка требует мщения! И тени карнутов, казненных за изменника – Тасгета, друга римлян… О, братья, оплачем этих героев-страдальцев!
Амбриорикс и верховный друид сели на кургане и начали петь галльский воинский плач по казненным; дикари хором стали вторить им; их голоса долго и уныло раздавались протяжным завыванием по лесу. Друиды, сидевшие по склонам кургана, резко бряцали по струнам жреческих арф, сделанных из ветвей священных дубов и жил животных, принесенных в жертву.
Вечерняя заря догорела. Сумерки сгустились. На поляне был зажжен освещавший ее костер.
Кончив тризну, дикари несколько минут молча и неподвижно сидели; многим из них искренне верилось, что тени казненных носятся над ними, благословляя на месть и восстание за свободу отечества. Только четверо среди этого сонмища думали несколько иначе.
Верцингеториксу под влиянием внушений коварного сольдурия казалось, что не казненные требуют мщения, а Бренн, которого он имел основания считать своим предком, оспаривая это право у других вождей, Бренн требует от него мщения Амбриориксу, выскочке-эбурону, дерзающему мечтать о власти над всей Галлией.
Луктерий равнодушно относился ко всему на свете, кроме своей новой интриги, и пел плач, подтягивая другим, не чувствуя при этом ни малейшей скорби.
Эпазнакт, казавшийся всех печальнее, украдкой переглядывался со старухой, замешавшейся в толпу женщин позади него, которая ничуть не сочувствовала горю дикарей, а только вставала к ним поближе, ссылаясь на глухоту. Это был переодетый лазутчик, пришедший на съезд с Эпазнактом, старавшийся запомнить все слышанное, чтобы на заре передать это в ближайший римский стан.
«Я буду правителем всей Галлии после гибели Амбриорикса, – думал Верцингеторикс, – потомку великого Бренна надлежит отнять корону у выскочки».
«Я буду правителем всей Галлии после гибели моего сольдурия, не подумав умирать вместе с ним, – думал Луктерий, – ловкачу надлежит отнять власть у простака».
«Амарти будет моей, – мечтал Эпазнакт, – если я спасу ее, обреченную на костер».
«За доставление таких ценных сведений золотой дождь прольется на меня из казны Лабиена», – услаждал себя предвкушениями Ген-риг, одетый в женское платье.
Амбриорикс встал на кургане и начал новую речь:
– Оплакав казненных страдальцев, приступим, братья, к жертвоприношению за успех нашего общего дела. На этот раз нам не надо влечь на костер преступника или раба… Не надо бросать жребий среди свободных… Я привел вам жертву, которая сама считает для себя честью возможность отдать кровь свою богам за свободу Галлии.