В далеком Ации, на берегу океана, был разожжен погребальный костер Думнорикса; останки его преданы огню без почестей; римляне не дозволили положить с героем ни друга его, ни слуги, ни даже коня или собаки.
Вдова Думнорикса полтора года тому назад бежала от римлян из плена и приютилась у меня. Теперь она изъявила желание быть обреченной богам в жертву ради успеха восстания. Она идет сюда. Дайте ей дорогу!
Толпа пропустила Маб.
Эти полтора года были для красавицы-дикарки временем непрерывных сердечных мук. То она ненавидела обманувшего ее Фабия, то снова чувствовала пламенную любовь к нему, а совесть терзала ее за измену клятвам, данным отцу и мужу.
Узнав о гибели Адэллы, она, в силу клятвы сольдуриев, сочла своим долгом умереть и призналась во всем Амбриориксу, у которого жила в глубине леса.
Старый вергобрет простил Маб за любовь к римскому сотнику, уверил, что не разгласит ее тайны, и уговорил вместо простого самоубийства отдаться вождям на жертвенный костер, ручаясь клятвенно, что ее не будут истязать как преступницу, а принесут в жертву с уважением.
Амбриорикс настроил дикарку, разжег ее чувства до полного фанатизма и руководил ее подготовкой к церемонии. Маб три дня не принимала пищи и сшила собственноручно для себя жертвенную сорочку из нового холста, напевая разные плачи. Потом она пошла за вергобретом к могиле Бренна.
Выступив из толпы в группу вождей, Маб, одетая в свое лучшее платье, расшитое золотом по красному сукну, увешанная драгоценностями, захваченными ею при бегстве из Самаробривы, прекрасная и величавая, произвела самое хорошее впечатление на дикарей. Все любовались ее статной фигурой и шептали хвалу.
Маб горделиво осмотрела всех; ее дух была крепок, но телесные силы изменили; она с трудом держалась на ногах от трехдневного поста и вся дрожала, кутаясь в шубу.
– Я готова отдать кровь мою богам ради вашего блага, вожди Галлии, – тихо произнесла она.
Жены и дочери друидов, на которых лежала обязанность подготовки жертв, окружили Маб и увели в лес, на другую поляну; там они сняли с нее все украшения и одежды, поделив между собой как гонорар за труды, и обмыли ее холодной водой.
Маб сильно страдала во время этого купания на морозе, но не осмеливалась просить друидесс ни о теплой воде, ни о своей шубе, зная, что в этом ей будет отказано. С минуты ее согласия она утратила все права живых, стала только жертвой, которая должна страдать, чтобы ее смерть была приятнее богам, – жертвой, для которой не полагается никаких удобств, и уж, конечно, ношеную вещь нельзя иметь при себе.
Жертвоприношения галлов отличались простотой обстановки и жестокостью. Эти дикари ничем не украшали ни жертвенных костров, ни жертвы, а вся разница между истязаниями преступников и невинных у них заключалась в формах и продолжительности мучений.
Друидессы хладнокровно делали свое дело, не обращая никакого внимания на вздрагивания и сдержанные вскрикивания Маб; вымывши, они одели ее в длинную жертвенную сорочку и повели назад.
Благородная гордость поддерживала силы измученной горем женщины; Маб не струсила в эти роковые минуты при виде костра. Она старалась казаться спокойной и тихо шла, опираясь на плечо друидессы, только еще сильнее дрожала от холода. Сев у подошвы кургана, она запела речитативом свой предсмертный плач, взглянув на молодую луну.
– Ты, круторогая, светлая луна, кроткая богиня Белизана, видишь теперь с высоты небес и меня, и мое сердце. Ты знаешь, какая глубокая скорбь заставила меня считать смерть приятнее жизни. Ты знаешь, что влечет бедную Маб в очистительное пламя.
Еще так недавно королева, супруга вождя, бывшего дважды вергобретом эдуев, я ныне в кругу старейшин являюсь, поруганная римлянами; скорбная вдова, лишенная всех украшений, дрожу я в тонкой жертвенной одежде на холоде. Не королева, не женщина, а только жертва ради общего блага.
Ночь наступает… пора бедной Маб на отдых… пора бедной Маб уснуть! Ах!.. Не на мягкое ложе из лебяжьего пуха я лягу на отдых, а положат меня на жесткие бревна; не меховым одеялом, а глубокими ранами покроют меня; не занавес упадет надо мной, а жгучее пламя взовьется…
Сняла Маб с себя все украшения… они нужны живым… нужны тем, кому жизнь сладка… Маб нужны не браслеты, не перстни, не диадема, а крепкие тугие веревки из лыка священных деревьев.
Отец и мать, братья и супруг ожидают скорбную Маб, носясь легкими тенями вокруг костра… и зовут они Маб… и радуются моей готовности умереть в очистительном пламени, посвятив кровь богам… зовут… пора! Иду, иду к вам, дорогие мои… прощай, жизнь! Маб обрекает себя богам ради блага доблестных вождей отечества.