Клодий, говорили в народе, сделал то или другое; о жене его речи не было. В истории имя Фульвии нигде в этот период ее жизни не встречалось, и только последующие деяния сняли завесу с ее тайного участия в кознях ее супруга, выставив Клодия лишь ее орудием. Этот человек – пьяный, надутый, глупый, не мог быть интриганом; его прозвали в Риме «красавчиком» (pulchellus), разумея пустоголового франта, ни к чему не годного, кроме закатывания пиров с эксцентричной обстановкой и провоцирования уличных драк.
И Клодий-красавчик показывал себя во всем блеске… Он давил народ своей колесницей за городом, угощал народ тумаками кулачищами своих гладиаторов в городе, тешил чернь даровыми спектаклями и травлями, марал честь добрых людей, не щадя ни пола, ни возраста, если была такая возможность…
Катилина в эпоху своих бесчинств настолько приучил римлян ко всему подобному, что шалости Клодия уже никого не изумляли. Чтобы быть наследником заговорщика, надо было сотворить нечто небывалое. Фульвия придумала таковое при помощи своей верной Цитерис.
Почва для посева драконовых зубьев была готова. Клодию удалось заинтересовать своими похождениями Цезаря, бывшего в молодости знаменитым скандалистом. Они сблизились, особенно благодаря тому, что Цезарь после казни пятерых заговорщиков, совершенно вопреки его желанию, стал косо смотреть на Цицерона. Тот сам раздул эту искру, неосторожно похваставшись, что Помпей находится под его влиянием и охотно принимает его советы; если и Цезарь будет слушаться, то также станет лучше и полезнее обществу.
Цезарь, будучи тогда уже немолодым человеком, почти равным по возрасту Цицерону, со всем пылом воина, не терпевшего над собой никогда никаких менторов, возмутился желанием со стороны последнего навязать ему себя в качестве учителя.
Благодаря неосторожности Цицерона с одной стороны и интригам Фульвии с другой Цезарь в конце концов почтил Клодия знакомством, чем поднял его из ничтожного состояния. На Клодия стали в народе смотреть как на особу, приближенную к Цезарю; поэтому ему многое спускалось безнаказанно, ибо Цезаря в народе любили. А за что? – он до сих пор не совершил ничего особенного. Сражался в Азии под начальством Помпея, был в Риме квестором, претором, жрецом… Как будто любить его было не за что, а тем не менее его все любили, как любят тех, кто умеет внушать любовь.
Цезарь был скандалистом – это все знали. Он попадал во всякие темные истории, и это не было тайной. Но он умел все это совершать так, что его личность не казалась отвратительной. Ловкость была причиной всеобщей симпатии к нему. Цезарь умел вознаграждать обиженных им с такой деликатностью, что его награды никто не кидал ему в лицо с презрением. Обиженные им часто делались его друзьями.
Сблизившись с Клодием, видя в этом франте только шута, Цезарь сблизился еще теснее с другим врагом Цицерона – Антонием младшим, сыном (или усыновленным племянником) триумфатора.
Фульвия нашла себе точку опоры – ее давняя мечта сбылась. Она была, наконец, любима знатным человеком и любима не за красоту. Молодой Антоний понял душу Фульвии, нашел в этой женщине своего двойника. Они любили друг друга, презирая все толки городской молвы.
Через три года после Фезуланской битвы и триумфа Цезарь в первый раз сделался консулом вместе с Бибулом, человеком незначительным.
Женский праздник Доброй Богини в том году все знатные матроны сошлись чествовать к жене Цезаря, Помпее, племяннице Помпея Великого. Они ходили торжественной процессией в часовню за Бовилльским предместьем, венчали там статую богини цветами, приносили жертвы, молясь о хозяйстве и семейном счастье.
Возвратившись оттуда снова в дом Цезаря, они готовились пировать, взывая к богине пением священных гимнов среди роскошной столовой. Вдруг пронесся странный шепот, и все переглянулись… крики ужаса моментально огласили комнату… Богиня оскорблена ужасной профанацией священного обряда – среди общества женщин оказался переодетый мужчина. Разумеется, это был не кто иной, как Клодий.
Беспримерный скандал удался как нельзя лучше. Клодия предали суду, и Цицерон взялся обвинять безбожника. Клодий был оправдан, и Цицерон понял, что время его славы минуло. Клодий же счел себя героем. Как же отнесся к этому Цезарь, дом которого был избран ареной скандала? Превратился ли он в яростного врага человека, нанесшего ему, консулу и супругу, такое тяжелое оскорбление? Ничуть. Цезарь свалил все на свою жену, уже успевшую наскучить ему, развелся с Помпеей, втихомолку посмеялся и еще теснее сблизился с Клодием.