Веселая девочка скрылась в священной роще, а Валерий счел нужным разбудить старика, чтобы тот, в случае надобности, подтвердил вымысел.
Сонный жрец с трудом понял, чего хочет молодой человек.
– Ох, беды, беды! – со вздохом и зеванием молвил он. – Не приходят они в одиночку, а так все зараз и повалятся!
По мере приближения лодки опасения защитников сироты рассеялись, потому что Валерий разглядел в ней фигуру одинокого гребца. В причалившей лодке оказался Фабий.
Веселый Воробей, как его прозвали, был в очень странном виде – платье мокро и изодрано, волосы всклочены, по лицу градом катился пот. Выпрыгнув на берег, он с трудом переводил дух и заговорил:
– Вы еще не заснули! Отлично! Спрячьте тут меня до утра! В какую историю я попал сегодня – просто беда! Хорошо ты делаешь, Валерий, что перестал бывать у Цитерис! Я сам больше не пойду.
– Что с тобой случилось?
– Меня чуть не избили… глядите!
– Что это значит? Пожар!
Валерий увидел над парком зарево, снопы пламени начали взлетать в вышину из-за деревьев.
– И драка… и убийство… и пожар… все, что хочешь… дайте опомниться… дайте отдохнуть! – бормотал Фабий бессвязно.
Усадив юношу под дубом, Педий сходил в домик за водой, чтобы напоить и умыть его, а Валерий привел из рощи свою напуганную невесту. Старый жрец толокся на одном месте, стараясь разглядеть зарево, но не разглядел – его подслеповатые глаза годились только, чтобы видеть предметы, к которым он привык или мог осязать.
Фабий выпил воды, умылся, отдохнул и рассказал свои приключения. Эти приключения были несложны и вызваны обстоятельством, весьма нередким в тогдашнем обществе. Корнелий Долабелла, мот и хулиган ужасный, друг молодого Антония, играл у Цитерис в кости с Клодием. Оба они были пьяны. Долабелле показалось, будто Клодий бросил кости нечестно, вышла ссора, а за нею драка. У Долабеллы появился в руках нож, и он нанес Клодию рану. Пьяный игрок упал. Все закричали, что он убит, и началась общая потасовка, причем дело перешло от кулаков к посуде, лампам, мебели… Все это летело в головы и физиономии всем, кто подвернулся. Пирующих было не меньше сорока человек. Одни попадали, а другие бросились спасаться. Деревянный павильон, в котором это случилось, загорелся.
Этот казус сильно напугал Фабия. Молодой красавец дорожил своей наружностью, а еще больше – будущностью. Быть обезображенным не врагами на поле битвы за отечество, а подсвечником в руке пьяного хулигана у танцовщицы, возможность стать калекой, негодным для совершения военных подвигов, получить раны и шрамы, ведущие не к уважению, а к насмешкам в течение всей жизни – все это представилось Фабию, и он убежал без оглядки, проклиная и Цитерис, и игру, и друзей, давая обеты никогда больше не бывать в такой компании.
Решение Фабия покинуть дурное общество было искренним, но разве в двадцать два года мужчина может твердо исполнить подобную клятву? Из ста – девяносто девять непременно нарушают ее при первой встрече с хорошенькой женщиной.
Рассказывая, Фабий плакал, ругался и клялся всеми богами покинуть не только Цитерис с Клодием, но и самый Рим во избежание соблазнов.
– Уеду, уеду, хоть на парфянские границы! – воскликнул он.
– Прихвати уж и нас с собой, – шутливо попросил Валерий, – найди нам с Летицией местечко, хоть кашеваров при обозе твоей будущей армии.
– Ты ведь едешь в Тарквинии.
– Тарквинии близко, а ты едешь вдаль. Нам чем дальше отсюда, тем лучше. Вот и дедушку прихвати, авось при тебе на него ничто не повалится! Дедушка, как ты думаешь?
– Авось не повалится! – отозвался Гратидиан, сильно хотевший спать.
– А Клодий-то вот и повалился! – сказал Фабий, засмеявшись. – Теперь вам не к чему спешить со свадьбой. Хулиган, если и не убит, то, верно, долго не оправится от раны. Справим веселую свадьбу с орехами и пряниками.
– Не маленький ты мальчик, чтобы орехи-то грызть, – засмеялся старик, – ты хотел сказать с песнями и с девушками, так?
– Какая же свадьба без подружек! Иное дело, когда враги грозят, а теперь… авось хулиганы на тебя не повалятся! А?
– Конечно… конечно… авось не повалятся! – И старик заснул.
Летиция ушла спать в лачужку, а молодые люди до рассвета проговорили на берегу.
У Фабия в голове уже были золотые горы разных планов. Он в мечтах своих то брал в плен парфянского царевича, доставляя в его лице верного заложника, то первый лез на стену неприступной крепости с мечом наголо, рубил направо и налево врагов несчетное множество, то, наконец, въезжал в Рим, сидя в колеснице рядом с триумфатором, и все кричали: Фабий доставил императору победу!