Ранняя северная осень уже давно наступила.
Путникам, ехавшим во мгле тумана и туч, из-за которых не виднелось ни одной звездочки, не найти бы дороги к цели своего назначения, если бы один из них не был из того сорта людей, что видят без глаз и слышат без ушей, воспринимая все окружающее чутьем, похожим на собачье, развитым у них вследствие их навыка и ремесла.
Это был маркитант Друз, отец хорошенькой Беланды, занимавшийся также выгодным, но опасным ремеслом лазутчика.
– Друз! – окликнул его Меттий. – Вместо стана германцев ты не заведешь ли нас в волчью стаю или болотную чащу, откуда не выберешься?
– Тебя-то, пожалуй, завел бы, – отозвался маркитант с неохотой, – а уж принцепса не заведу.
– Хаживал и езжал я осенними ночами, – продолжал Меттий, – но такого мрака и слякоти не видывал.
– А я видал и похуже.
– Да ты уверен ли, что к рассвету мы успеем добраться до Ариовиста? Ведь туда больше двадцати миль.
– По этой дороге и пятнадцати не будет. Что вы доберетесь до лагеря, я в этом уверен, но попадете ли в него – это зависит от того, пустят ли вас туда лютые звери, германцы.
Равнодушный и холодный тон речей маркитанта раздражил декуриона; Меттий скрыл свой страх и заговорил хвастливо, как всегда.
– Пустят ли… вот, что выдумал! Посла везде впускают.
– Везде, командир, где дело ведется с людьми, на людей похожими.
– Я бывал у германцев… знаю их не хуже тебя… они вовсе не так люты, как о них говорят.
Эта хвастливость рассмешила Друза, и он стал говорить охотнее.
– Знаю, что ты у них бывал, командир. – сказал он насмешливо. – Ты кое-кому хвастался, что хлеб-соль водил с самим конунгом.
– Да, я у него обедал.
– Знаю я, командир, когда и как ты там присутствовал. Ездил ты туда из Женевы всего только раз из любопытства лет десять тому назад, когда еще простым рядовым был. Ездил ты под видом купца на Рейн лошадей менять и обедал… не спорю… только ездил ты с моим приятелем Генригом, а Генриг никогда не лжет и не хвастает… Ариовист тогда стоял на Рейне… были вы у него и обедали… обедали вы на кухне с рабами, а говорили с конунгом через его дворецкого.
Меттий пробормотал ругательство, но не стал опровергать слов Друза.
– Это все равно, Друз, – сказал до сих пор молчавший Валерий, примиряя аллоброга с декурионом. – Я уверен, что нас пропустят, как и прежних послов.
– Если из-за кустов не изрубят, принцепс, – ответил Друз. – Но в том, что вас выпустят невредимыми, я не уверен. Я постараюсь выручить вас, только не мешай мне, принцепс, и товарищу твоему, господину декуриону, посоветуй не пренебрегать мной. Командир-декурион того мнения, что если я – маркитант, то и человек, значит, презренный… никакого уважения не стою ни я, ни дочь моя.
– Я хожу к вам только ради Думнорикса. – презрительно сказал Меттий. – Я и думать-то не хочу больше о твоей надутой девчонке.
– И не желаю я вовсе, чтобы ты думал о ней, командир, только всегда и при всех скажу: дочь моя из тех девушек, что языком мелют много, а в поступках между добром и худом различие соблюдают. Беланда на Адэллу не похожа и похожей не будет.
– Я жениться хотел на ней, а она отвергла меня, декуриона. И кто? – маркитантка!
– Жениться… знаем мы ваши обещания! Даже если и хотел, что ж из этого? Ты ей не нравишься, она отказала, за что ее ругать самыми отчаянными проклятьями и бить? Не сошлись и разошлись – дело житейское. А ты – нет… ты выругал и побил Беланду. Ты обидел нас, командир, но я не злопамятен. Я выручу тебя, как и принцепса, если не помешаешь.
– Еще неизвестно, надо ли будет выручать-то нас.
– Ты, командир, не знаешь, а я знаю кое-что такое, чего сам Цезарь не предчувствует. Немало болтался я тут на разведках в эти ночи! Понимаю я германскую речь и говорю на этом языке не хуже, чем ты по-галльски. Слышал я, что эти звери затеяли. Да авось все обойдется благополучно, только если кого узнаете – не узнавайте!
– Наша гибель уже решена? – спросил Валерий.
– Принцепс, я готов употребить для твоего спасения всю мою хитрость и все мои силы… авось все обойдется благополучно! Эх, если бы вместо тебя, принцепс, был с господином декурионом легат Антоний! Эх!..
– Неужели ты погубил бы его, Друз?
– Погубить-то я не погубил бы… он нужен в войске, как и ты… а уж пошутить над ним пошутил бы, сколько моему сердцу захотелось бы! Эх!.. Не попался пес в яму, а тебя послал… слишком честны аллоброги – не продают за римское золото ни своей совести, ни чести дочерей – так вот и награда от Антония аллоброгам – любимого ими принцепса возвеличить саном посла… Эх!.. Не все бы рассказывать-то!