Церинт ушел; Фабий несколько минут мрачно глядел ему вслед, потом с облегчением вздохнул и принялся мечтать о королеве Маб.
– Я сам найду ее… да, я сам найду… о, Маб! Моя радость! Свет очей моих! Цезарь стар, лыс, слаб здоровьем… Цезарь желает любви только добровольной… ни одна женщина до сих пор не жаловалась на его оскорбления… ах, да! Он понял, почему прелестная дикарка не ответила ему на любовь, и любит ее платонически, идеально… Цезарь один умеет так любить! А я? Я – не Цезарь, я молод, я хочу быть любимым Маб и добьюсь ее любви… Конечно, я сильно загорел и огрубел за долгие годы войны, но я все еще недурен и мне только двадцать восемь лет.
Он припомадил свои роскошные черные кудри розовым маслом, причесался, переоделся в богатую сорочку из красного сукна с золотом, и хотел бежать отыскивать таверну Адэллы, где жила Маб, но огромное, почти шарообразное существо преградило ему выход из хижины. Это был легат Титурий.
– Ух, устал! Проклятая одышка! А тут у тебя, сотник, такая низкая дверь, что только карлик не расшибется о притолоку… тьфу… темя расшиб.
Он, отдуваясь и пыхтя, с трудом ввалился в комнату.
– Здравствуй, легат! – нехотя сказал Фабий, пожимая пухлую руку старика. – Чем могу услужить? Только мне некогда, я должен сейчас уйти.
– О, сотник, погоди, успеешь. У меня на всем лице щетина, а легат Аврункулей испортил мою бритву… Не одолжишь ли твою?
– Что вы оба, господа легаты, точно сговорились считать меня брадобреем! Шли бы к цирюльнику! Аврункулей почти целый час брился, а теперь ты хочешь, Титурий Сабин… мне некогда.
– Я еще не успел найти цирюльника… уж эти мне проклятые переходы с места на место! Где мои рабы, где мои оставленные Лабиену пожитки, где цирюльня, портной и все прочее – я еще ничего не знаю, а легат Аврункулей испортил мою бритву. Попала моя бритва по ошибке к нему в мешок, подмокла дорогой и заржавела, да и зазубрилась… Ах, этот Аврункулей! Мне с ним постоянное мучение! Мою бритву испортил, а своей не дает… Молодой человек, сжалься над стариком!
– Изволь, легат… Но брейся тут один, а я пойду, мне некогда.
Фабий отдал толстяку свою бритву, перешагнул через свое сброшенное второпях на пол дорожное платье и порывисто убежал искать королеву Маб.
Оставшийся без помощи толстяк-легат очутился в затруднении: стул, на котором он сидел, сломался от его тяжести, а другого в хижине не было. Не зная, как устроиться перед зеркалом, Титурий высунулся в окошко и закричал громко, точно перед строем солдат:
– Арпиней, сюда!
Его друг услышал зов и явился, но не один. Проходивший случайно по улице Дивитиак увидел в окошке красноносую физиономию своего игорного партнера и решил поздравить его с приездом, не стесняясь тем, что тот находится в чужой квартире.
За Дивитиаком явился его племянник Эпоредорикс, молодой эдуй, еще очень мало видевший римлян, а поэтому относившийся к ним с самым бесцеремонным дикарским любопытством.
Эпоредорикс накинулся на разбросанный багаж Фабия, стал примеривать его платье, нюхать духи и помады, обращаясь со всем этим по-варварски. Одно в его руках пролилось, другое разорвалось, запачкалось, разбилось. Несколько зубьев гребня остались в его белокурой нечесаной спутанной гриве. Парадная белая туника Фабия и тога, обе надетые дикарем задом наперед, были разорваны и замараны об пол и грязную стену.
Арпиней услужил своему патрону тем, что вместо изломанного стула навалил несколько мешков один на другой. Титурий удобно поместился на это сиденье, не обращая внимания на треск ломавшейся в мешках посуды сотника.
Галлы рассказывали о своем летнем житье, легат и его umbra повествовали о своих британских подвигах, жалея о смерти веселого Лаберия и других незаменимых на пирушках товарищей. Титурий побрился, но и не думал уходить из чужой квартиры, развеселившись в присутствии Дивитиака и особенно его смешного племянника, который пристал к Арпинею с просьбой поучить его бриться и чесать волосы.
Общий хохот этих четверых весельчаков привлек с улицы других. В хижину явился Аврункулей со своим другом Юнием и, как всегда, заспорил с Титурием, причем разгорячился до того, что мял в руках все, что ему попадалось, и давил под своими сапогами. Через несколько минут вошел новый гость – второй племянник Дивитиака Вирдумар, молодой человек, у которого с Эпоредориксом были отношения такие же, как между легатами-антагонистами. Оба эдуя имели право подачи голоса на выборах. В настоящее время у них яблоком раздора служило избрание нового вергобрета в какой-то эдуйский городок. Оба они явились в Самаробриву с целью хлопотать у Цезаря каждый за своего кандидата. Встретившись в квартире Фабия, кузены поспорили, не стесняясь присутствием дядюшки и легата, а потом подрались среди разбросанного багажа.