— Ну-ну. Ты не в школе, не забывай.
— Я не забываю. Но на портрете изображены не мои глаза. И вообще, что это за метод доказательства, когда живого человека членят на куски и сравнивают их с частями какой-то мазни? Бес-смысленно требовать от меня подтверждения схожести. Самая на-стоящая халтура. Это кто-то из герасимовских подражателей постарался.
— Меня не интересует художник, — сказал Зуев. — Меня интересует модель.
— Почему же? А исполнитель? Ведь кто-то же написал этот бездарный портрет?
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что соучастников было трое: заказчик, исполнитель и модель.
— А если заказчик и модель это одно и то же лицо?
— Возможно. Тогда их двое — все равно групповая. Но в момент появления портрета меня в городе не было. Учтите. И я, таким образом, исключен из этой пары. По-том, это ведь портрет. Всего лишь погрудный портрет. А у портрета есть свои жанровые законы, он не может быть приравнен к фотографии.
— Да-а, — сказал Зуев, открывая дверь машины и закуривая, — фигня получает-ся. Вот, блядь, закрутили — не раскрутишь. Затянули, как храповик. Модели, исполните-ли, заказчики… Ты тут один во всем виноват — и точка! Твоя это морда! Что, не видно?!
— Не знаю. Морда, может, частично и моя, но идентичность ее со мной еще нуж-но доказать.
— Докажем — запросто. Сделаем ряд фотографий с тебя, пригласим экспертов, сопоставим…
— Ну и что?
— Как что? Это же безобразие — занимать место, положенное людям государст-венного значения.
— Это еще неизвестно, кому там положено висеть. Перед лицом закона мы все равны. Но где закон, которым руководствуются, когда выставляют на общее обозрение чей-то портрет?
— Нет, вы посмотрите на него, а! Ну кто ты такой, кто? Учите-лишка. Ноль без палочки!
— Мне уже один говорил эти слова.
— Кто говорил?
— Один знакомый.
— Правильно говорил. Умный человек.
— Да, не глупый.
— Ты посмотри, сколько народа собралось, чтобы тебя лицезреть! — злился Зуев. — Такого еще никогда не было! Это же черт знает что!
— Конечно! Массы жаждут вождя. Они горят желанием вверить ему свои души. А тут — новый соискатель. Свежая морда — людям интересно. Тем более, что они не знают точно, кто это перед ними. Ребус. Раньше были лица примелькавшиеся, всем из-вестные и, может быть, даже поднадоевшие. Вполне понятная ситуация.
Рамон тихонько толканул коленом Нетудыхина.
— Ты не зарывайся, Тимофей Сергеевич, — сказал Зуев. — Говорить говори, да знай меру. Поднадоевшие! Может, твоя морда тоже кому-то поднадоела. А терпят люди, молчат.
— Это вы себя имеете в виду? — спросил Нетудыхин.
— Может быть, и себя. Что ж я, не человек, что ли?
— Ну, я тут ни при чем. Вы мне свое общество навязали, а не я вам. Лично я в этом портрете не вижу никакого криминала. Висит себе портрет на стене — ну и пусть висит. Мало ли он на кого похож. Между прочим, он с тем же успехом мог быть похож и на вас, Иван Иванович.
Рамон опять толканул Нетудыхина.
— Да ты что?! У меня самая ординарная морда. И чем она незаметней, тем лучше для меня.
— А это уже дело пропаганды. Смысл можно нарастить даже на деревянной бол-ванке, если каждый день повторять людям, что болванка эта выдающаяся. Вы даже не заметите, как сами начнете обнаруживать в ней что-то особенное. Нет такой глупости, в которую человек не мог бы уверовать как во что-то святое. А если туда еще подмешать немного мистики или какой-нибудь борьбы за справедливость, равенство, — верят фана-тично, насмерть…
— Тимофей Сергеевич! — угрожающе остерег Зуев. — Опять зарываешься!
— Нет, я не о Ленине, — сказал Нетудыхин. — Я о психологии стадности. Покло-нялись же наши предки каменным идолам, с течением времени — иконам. Сегодня по-клоняются портретам. Какая разница! Оклад, правда, убрали…
— Садить тебя надо, Тимофей Сергеевич, садить. Там обо всем додумаешь до конца, — как-то тяжело и с досадой сказал Зуев. — Такими людьми, как ты, управлять нельзя.
— Очень даже можно, если управлять честно и справедливо.
— Поехали, Витя. Этого балабона не переслушаешь.
— Одну минутку! — сказал Нетудыхин. — Я бы хотел все же взглянуть на порт-рет вблизи, если, конечно, можно.
— Ну, подрули, Витя. Только на несколько секунд. Пусть убедится, что это таки он и никто другой.
Машина съехала на дорогу и, в нарушение всех правил, пересекла ее по косой, ос-тановившись у площадки.
Нетудыхин выглянул через открытое окно. Два мужика, оказавшись недалеко от машины, громко препирались между собой.