Любопытно, как они собираются использовать предполагаемый в нем дар? Для каких нужд? Для изменения каких-то изображений, знаков, графических рисунков? А зачем, собственно? Чтобы кого-то дезинформировать? Нет, в этой грязной игре он не же-лает приќнимать участия. Он же предупредил Зуева: даром злоупотреблять нельзя. Иначе он утрачивается. Однако отказ грозил ему еще боќлее тяжким поворотом событий.
Дома, на второй день, перебирая книги и укладывая их в шкаф в той последова-тельности, в которой они находились раньше, Тимофей Сергеевич продолжал искать вы-ход. Если допустить хоть какой-то шажок в сторону КГБ, его потом зашантажируют. Его вынудят на шаг второй и все последующие — пиши пропало. Но и объявить им об отсут-ствии у него такого дара тоже нельзя: не поверят, факт-то исчезновения портрета состо-ялся. А если и поверят, то к нему сразу же будет утрачен интерес.
Что же оставалось? Оставалось уповать на Бога и на… случайность. На госпожу Случайность, которая бы оказалась взрывной и разрушила бы закономерность склады-вающегося событийного ряда.
Наведя порядок в комнате, он взялся за входную дверь. Нужно переделать замки. В изоляторе ключи от квартиры были у него изъяты. Вполне возможно, что по ним КГБ изготовило себе дубликаты. Зачем? Ну, мало ли какие соображения бродят в их заидео-логизированных мозгах. Хотя эти умельцы вполне профессионально владеют набором отмычек и могут практически открыть любую дверь. Все-таки будет спокойней на душе, если конструкцию замка усложнить.
На входной двери их стояло два — накладной и внутренний. Он снял оба, забрал ключи у Захаровны и, оставив квартиру закрытой на щеколду, отправился на центральна рынок города, к ключнику.
— Цыпленок вареный, цыпленок жареный, — тихо напевал себе пожилой масте-ровой, подпиливая ключ. Заметив Нетудыхина, сказал:
— Слушаю тебя… Цыпленок тоже хочет жить…
— Нужно поставить дополнительные упоры и подогнать по ним ключи, — сказал Тимофей Сергеевич, подавая слесарю замки и ключи. — Если можно, желательно это сделать сегодня.
Тот осмотрел замки, сказал:
— Через пару часиков — устроит?
— Вполне.
— Ну, зайдешь заберешь… Его поймали, арестовали…
Странный мужик Нетудыхину попался, своеобразный какой-то. И пребывал он, как почувствовал это Тимофей Сергеевич, в совершенно ином жизненном измерении.
Базар захлестнул Нетудыхина. Он любил эту копошащуюся человеческую массу. Ее стихия наполняла когда-то ему душу. И если в селении, где беспризорный Нетудыхин оказывался, имелся базар, значит, можно было добыть что-нибудь съестного или, по крайней мере, украсть.
Послевоенные базары отличались крикливостью публики и непредсказуемостью своего товара. Торговали всякой всячиной.
— Ваниль! Сода! Синька! Перец! — надрывались продавцы.
— Иголки! Швейные и простые иголки! ДДТ! Камушки для зажигалки! — крича-ли безногие инвалиды на самокатках.
Откуда брался такой ассортимент, одному Богу известно. Но базары были залих-ватские, и кипели они людом, как фасоль в общепитовском котле.
Нетудыхин оторопел: вдоль торгового ряда, навстречу Тимофею Сергеевичу, про-двигался Шорохов. Он был вместе с женой. Вера, как всегда, смотрелась безупречно ак-куратной и миловидной дамой. Шорохов, старший ее на добрый десяток лет, выглядел в сравнении с ней потертой промокашкой.
"Вот ведь как получается, — думал Тимофей Сергеевич. — На ловца и зверь бе-жит. Подойти бы сейчас к нему и плюнуть прямо в рожу. Молча. Ничего не объясняя. А нельзя: все еще зыбко. И его предательство надежно сокрыто в хранилищах КГБ."
Нетудыхин обошел их стороной. Черт с ним, с Шороховым. Поживем — посмот-рим. Говорят же, время все расставляет по своим местам.
Побродив по базару долгих два часа, он забрал в мастерской переделанные замки, купил Захаровне килограмм черешни и отправился домой.
От столкновения с Шороховым на душе было как-то гадко. Точнее, даже не столько от столкновения, сколько от собственного бессилия. Сотвори Шорохов такое в лагере, Тимофей Сергеевич не оставил бы на нем живого места и уж точно бы позабо-тился, чтобы эту суку опетушили. Но то были другие обстоятельства, другая жизнь. Се-годня же нужно было терпеть и молчать.
Захаровна от черешни пришла в восторг. Кузьма попробовал сначала и — выплю-нул: не собачья эта еда, не надо нас дурить. Хотя по вкусу эти красные кругляшки напо-минали конфеты. Потом он подобрал выплюнутую черешню и съел-таки.
Вообще, ничего. Шамать можно. Зря только костяшку туда подсунули. И упал на спину перед Нетудыхиным: давай, ладно, пойдет. Оказывается, вкусно.