Опять помолчали.
— Я хочу сходить на могилу к матери, — сказал Нетудыхин. — На кладбище есть какая-нибудь сторожка, где бы я мог взять инструмент?
— Хрен его знает, — отвечал Олег. — Я там сто лет не был. Есть же там кто-то, наверное. Но ты подожди: сейчас похаваем — и пойдешь.
— Я завтракал. У меня осталось мало времени. После двух я должен быть у Нел-ки.
Олег улыбнулся.
— Я и забыл тебя спросить, — сказал он, — как ты там провел свою первую ночь?
— Сурком мертвым.
— Что ж ты так?
— Пить надо меньше…
Олег провел его до калитки.
Дуська уже не лаяла на Нетудыхина. Она почему-то признала его своим.
От этого посещения Раскачаевых у Нетудыхина в душе остался щемящий и горе-стный осадок. Тяжело ему было видеть дух озлобленного неприятия между Олегом и ма-терью. А ведь воображалось и думалось о поездке в Рощинск совсем по-другому. Но жестокий реализм жизни безжалостно рушил его наивные представления. Все измени-лось, все высветилось в неожиданном ракурсе. К сожалению, Олег, которого он чтил и помнил, не соответствовал Олегу реальному. А то, чем одарил Творец Раскачаева-мальчишку, у взрослого Раскачаева было загублено. И этот процесс утраты заложенного свыше воспринимался Нетудыхиным как обреченно губительный.
Однако до кладбища Тимофей Сергеевич в этот день так и не добрался. По дороге его настигла машина "Скорой помощи". Резко затормозив, она остановилась.
— Тима! — услышал он. — Куда ты идешь?
Сердце его от неожиданности екнуло. Это была Кока.
— На кладбище, — оторопело ответил он.
— Садись. До кладбища еще далеко. — Она шустро пересела от водителя в салон. — Поехали! — Потом сказала Тиму: — Знаешь, давай сделаем так. Я взяла на завтра от-гул за ночное дежурство. Мы утром сходим туда вместе. А сейчас — ты едешь со мной, в Андреевку. Это недолго. Там у меня малыш один температурит, надо на него взглянуть. На обратном пути Петр Васильевич завезет нас прямо домой. Согласен?
Она это так выкладывала, заглядывая ему в глаза и держа за руки, как будто нака-нуне не было его позорного явления.
Он притянул ее к себе и стал целовать.
— Тима! Ну что ты! Петр Васильевич увидит! Ты и так меня ночью всю исцело-вал.
— Это за все годы разлуки! — отвечал он, продолжая ее обцеловывать.
Через некоторое время машина перешла на грунтовую дорогу.
Глава 27
Гордиев узел
Они вошли в дом.
— Боже мой, — сказала она, — уже сутки, как ты известил меня о своем приезде, а я все еще не верю, что это ты. Может быть, это просто какое-то наваждение. Но я так счастлива, что даже согласна на наваждение, — и резко дернула Нетудыхина за ухо.
— Ну, больно же! — сказал он.
— Не "ну" — покажи мне свою левую руку! Чтобы я убедилась наверняка, что ты — это действительно ты, а не какая-то подделка. Я ночью не догадалась посмотреть.
— Ты чего выдумываешь? — сказал он и протянул ей левую руку.
На запястьи еле заметно виднелся небольшой шрам. Она натянула кожу — шрам обозначился четче.
— Верю: ты — Тимка Нетудыхин.
— А у тебя? — потребовал он.
Она показала тоже самое место на своей левой руке.
— У тебя заметнее, — сказал он.
Эта идея собственно принадлежала ему. В один из дней, втайне от всех, под сво-дами заброшенной монастырской церкви, они поклялись на крови быть верными друг другу до конца жизни.
Я не берусь давать оценку этому факту. Уж слишком он для нашего прагматично-го времени наивен. Но уверяю, что для их травмированных душ он значим был больше, чем обручальное кольцо для современных молодоженов.
— Ну, дружочек, — сказала она, — теперь ты от меня не отвертишся. Довольно меня за нос водить. — И зависла у него на шее, потребовав: — Целуй! — Он поцеловал. — Я с тебя за эту метку семь шкур сниму. Ты где вчера так надрался?
— Кока, прости, виноват! Я сам не ожидал от себя такого финта. Как оно получи-лось, не знаю.
— Ай, Тима, Тима! Я его жду здесь, как Бога, накрыла стол, а он явился — ни ры-ба ни мясо, форшмак какой-то. Я была в шоке. Кошмар!
— Совершенно верно — кошмар! Я бы даже сказал еще резче, но не нахожу слов.
— Явление сраженного рыцаря!
— Да, очень точно подмечено.
— Ты мне не поддакивай. Ты честно скажи: ты пьешь, что ли?
— Нет. Выпиваю, но очень редко.
— Что-то не верится. Почему же ты вчера так скопытился?