Нетудыхина затрясло. Он взорвался.
— Знаешь что, козел! — сказал он, поднимаясь и беря валявшийся на берегу сушняк толщиной в руку. — Я тебе не Достоевский, я попроще! Могу и по хавальнику съездить — понял! Вали отсюда, пока цел! — В этой угрожавшей стойке он походил на того разъяренного колониста, каким он был в пятидесятые годы. — Или я тебя сейчас так отхожу, что и Папаша родной тебя не узнает!
Сатана тоже поднялся и стал ретироваться.
— Эх, — говорил он сокрушенно, — сколько труда положено! Ну, Тимофей Сергеевич, вы еще меня попомните! Я вас уложу, как бильярдный шар в лузу! Я вам такого тарарама наделаю, что тюрьма вам будет казаться домом отдыха!
— Чеши-чеши! — сказал Нетудыхин, по-прежнему угрожая дрючком. — Чихал я на твои запугивания! Ишь, блядь, подельничик нашелся: дурдомом стращает, мразь паскудная! Не на того напал!
Отойдя так, задом, метров на десять, Сатана повернулся к Нетудыхину спиной и медленно стал удаляться в сторону рощи. Он, казалось, еще о чем-то раздумывал.
Нетудыхин стоял, держа сушняк в руках, и смотрел вослед удалявшемуся Сатане. Неожиданно он вспомнил о деньгах, оставленных ему Нечистым.
— Эй, — позвал он, — погоди! А с деньгами-то, что делать? И тут, над озерной гладью воды, покатился истерический хохот:
— Ха-ха-ха-ха-ха! — смеялся Сатана. — Олух! Дурак! Ха-ха-ха-ха-ха! В жизни не видал таких олухов! Да их давно уже там нету! Я бездарям деньги не плачу! Ха-ха-ха-ха-ха!
От этого хохота Нетудыхину как-то стало не по себе. По спине его прошел холодок. Он отбросил сушняк в сторону и трижды перекрестил Сатану в спину.
И вдруг он увидел, как тот, еще не дойдя до леса, болезненно задергался в конвульсивных движениях эпилептика и стал растворяться в пространстве. Исчезая, он медленно возносился над рощей. Картина была поразительной и продолжалась недолго. Как в замедленной киносъемке. Наконец, фигура Сатаны исчезла совсем, и над рощей повисло от нее лишь небольшое облако.
Нетудыхин перекрестился. Впервые в жизни крест этот был им положен на себя со всей искренностью. И он сказал:
— Господи, избавь меня от этого негодяя! Зачем ты меня искушаешь? — И посмотрел на небо.
В ушах его продолжал еще звучать хохот Сатаны. Поднимался ветер. Со стороны рощи потянуло устойчивым запахом серы. Озерная гладь разрушилась и пошла волна. Пора было домой.
Не спеша он собрал инструмент, увязал его, поклал в рюкзак коробку с пчелиной детвой. Еще раздумывал, брать или нет, сатанинская ведь. Стал вытаскивать свой садок. Что-то он показался ему совсем легким. Точно, пустой: рыбы нет. Угол садка был выгрызен, и рыба ушла в образовавшийся проход. Нетудыхин даже опешил от такой неожиданности.
Первое, что пришло ему в голову, была мысль об ондатре. Это она, ондатра, распотрошила и выпустила рыбу, пока они тут препирались с Сатаной. Но он не раз рыбалил на этом месте, и ничего подобного с ним никогда не происходило. "Ах ты, сволочь! — сообразил он, наконец. — Ах ты, мелкая душонка! Захаровна же и Кузьма ждут рыбу. Чтоб тебе ни дна ни покрышки!" Он был уверен, что это проделка Нечистого.
На трассе ему пришлось долго околевать под разбушевавшимся ветром, пока его не подобрал попутный автобус.
В городе, по дороге домой, он заскочил на рынок и купил десятка полтора разнокалиберных карасей. Ему не хотелось огорчать хозяйку.
Сдав рыбу довольной Захаровне, Тимофей Сергеевич поспешил к себе в комнату и, переодевшись, полез в книжный шкаф проверить, в самом ли деле деньги изъяты. К его удивлению и вопреки заверениям Сатаны, деньги оказались на месте. Они целехонькими лежали за толстенным томом Библии. Это Нетудыхина насторожило. Что-то здесь было не так. Произошла какая-то неувязочка. А ведь Нетудыхин полагал, что его тяжба с Сатаной последней встречей была исчерпана. Но, как оказалось потом, это была только присказка. Сказка его ждала еще впереди…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КОЗНИ
Глава 9
Перед надвигающимся Злом
Поздно ночью, уже в постели, поостыв от стычки с Сатаной, Нетудыхин думал над тем, чем могут обернуться для него угрозы Сатаны. Там, на озере, в момент столкновения, они, эти угрозы, представлялись ему не больше, чем блефом. Собственная горячность и взвинченность ситуации мешали ему здраво оценить обстановку. Но теперь, обмозговывая все детали разговора, Тимофей Сергеевич понял, что его самоуверенность в своей безопасности была завышенной. Ведь он имел дело не с каким-нибудь там человеком-самодуром, а с Хозяином нечистой силы, возможности которого по части злодеяний были для него темны и потому угрожающе неопределенны. Слишком долго ему везло в жизни. Слишком безмятежны были два последних ее года. А такое везение его судьбе несвойственно. В этом он был почему-то внутренне убежден.