Вспомнилась угроза Сатаны лишить Тимофея Сергеевича работы. Но что значило для Нетудыхина потерять работу в школе? Снова идти куда-нибудь пахать грузчиком или кочегаром? Хотя для Нетудыхина работа учителем не была идеальным вариантом, все же за то время, которое он проработал в школе, он душевно прирос к ней. Школа стала частью его жизни. И сама мысль лишиться этого невольного, но привычно необходимого трудового ярма страшила Тимофея Сергеевича. Потом это был все же источник его существования, который обеспечивал ему пусть и минимальный, но постоянный и гарантированный кусок хлеба. Теперь этого минимума грозились его лишить.
Нетудыхин стал обдумывать свое положение в школе. К его удивлению, с какой стороны он не заходил, пытаясь оценить себя как можно объективней, все представлялось ему в полном ажуре.
За что вообще можно уволить учителя? За некомпетентность, несоответствие занимаемой должности. В случае с Нетудыхиным это исключалось начисто. Дело свое Тимофей Сергеевич знал основательно, может быть, даже больше, чем это требовалось знать обыкновенному учителю-словеснику. И детвора к нему относилась нормально, чувствуя в нем не только учителя, но и человека, близкого к ней по духу и способного ее понять. Правда, в самом педколлективе некоторые учителя считали его несколько заносчивым, даже немного снобом, чего, кстати, на самом деле, не было совершенно. Скорее всего, думали они о нем так потому, что Тимофей Сергеевич имел неприятную привычку глупость называть глупостью и при этом вежливо улыбаться…
Следующим основанием для увольнения могли быть прогулы или постоянные опоздания на работу. Прогулов у Нетудыхина не было. А вот явки на занятия не вовремя иногда случались. Особенно, если Тимофей Сергеевич засиживался у себя за столом до глубокой ночи. На следующий день он являлся в школу в самый притык, когда уже собственно раздавался звонок на урок. И как-то так ему это все сходило. Теперь Нетудыхин дал слово не позволять себе больше таких вольностей. Мало ли как можно будет потом использовать эти мелкие огрехи в предполагаемой конфликтной ситуации.
Наконец, существовали еще два исключительных варианта, по которым учителя могли запросто выставить со школы: это рукоприкладство и явка на работу в нетрезвом состоянии. Ни то ни другое Нетудыхин себе не позволял. Во-первых, потому, что его отношения с детьми строились на принципе доверия и уважения. Во-вторых, он сам, за свою жизнь, снес столько затрещин, что они вызывали в нем всегда чувство протеста и возмущения. В отношении же выпивки, как всякий русский мужик, он не был трезвенником. Но обычно знал время и место для таких потреблений. Впрочем, памятуя сцену, с которой я начал роман, надо сказать правду: во время отпуска, где-нибудь на лоне природы, мог Нетудыхин однако и перебрать. Дурная традиция непомерного потребления спиртного иногда сказывалась и в нем.
В общем, получалось так, как будто бы нечего было ему бояться за свое место в школе. Но ведь это так выходило у него, которому хотелось, чтобы именно таким образом ситуация вырисовывалась. И где-то все же мог скрываться прокол, самоуспокаиваться никак было нельзя.
Труднее оказалось понять Тимофею Сергеевичу угрозу Сатаны выкурить Нетудыхина из квартиры. Захаровна была сердобольнейшим и добрейшим человеком. Нетудыхин считал, что ему на хозяйку невероятно повезло. На его злом жизненном пространстве это везение выглядело почти неправдоподобным. И как-то не вязалось в сознании Тимофея Сергеевича, что при всем материнском расположении к нему Захаровны и почти сыновней трогательной благодарности с его стороны, отношения их могут быт доведены до неприятия друг друга. Такой поворот ему представлялся невозможным. Правда, один разговор с хозяйкой омрачал Нетудыхина. После года проживания Тимофея Сергеевича, когда Захаровна, как она думала, вполне изучила своего постояльца, она вдруг завела с ним разговор, что ему пора жениться. Нетудыхин ее выслушал и сказал, что у него в жизни есть очень важное дело. Пока он его не исполнит, он не вправе связать свою судьбу с другим человеком. Захаровна его выслушала и снова сказала, что жениться Тимоше все же пора. Вдвоем телегу жизни тянуть легче. Она стала под всякими предлогами приводить в дом молодых женщин и усиленно нахваливать Тимофею Сергеевичу их достоинства. Нетудыхин терпел, сначала было даже любопытно, потом просто стал игнорировать старания Захаровны, закрываясь во время таких визитов в своей комнате. Захаровна поняла: насильно мил не будешь.