Не надумала ли хозяйка опять возобновить свои атаки на него по поводу женитьбы, спрашивал себя Нетудыхин? Ведь он втайне догадывался о ее плане: не имея собственных детей, она лелеяла мечту украсить свою старость ухаживанием за чужим младенцем, которого бы она, безусловно, считала родным, и это было бы вершиной счастья на закате ее жизни. Однако такой поворот дела, столь благоприятный для Захаровны, был совсем неприемлем для него. Да и не был Нетудыхин таким уж святошей, каким его воображала хозяйка. Женщины у него были. К одной он даже хаживал. Но любил он лишь единственную, и всю жизнь носил ее в себе, как редкую драгоценность. Теперь Захаровна путала его замыслы. И все ж он дал себе слово быть снисходительней к хозяйке. Ее надо понять.
Оставалась последняя угроза, последняя по времени заявления ее, но первая по степени важности: психбольница. Кажется, для этого не было никаких оснований. Во всяком случае, внешне. Он был вынослив, неприхотлив, психика его находилась в полнейшей норме. Правда, время от времени он полеживал в больнице с гастритом, который объяснял себе системой своего безалаберного питания. Неужели же власть Сатаны была столь велика, что он и в доме сумасшедших правил свой гнусный бал?
Нетудыхин припомнил, с какой издевательской ехидцей и с каким цинизмом была преподнесена ему Сатаной эта угроза. Непонятно, каким именно образом он собирался осуществить заявленное злодеяние?
Однако, пораздумав, Тимофей Сергеевич решил пересмотреть свои кое-какие бумаги и убрать их подальше из дома. Береженого Бог бережет. Мало ли что можно ожидать от этого хитроумного негодяя. Сатана, конечно, многим блефует. Но во власти его оказываются вещи самые невероятные, и нет предела его коварству.
Он не верил ни единому слову Сатаны. И уж, конечно, не верил совершенно рассказу Сатаны о его конфликте с Творцом. Слишком уж правдоподобной казалась эта новелла. Создавалось впечатление, что история сия была Сатаной заранее тщательно отшлифована и уже не раз перед людьми сыграна. Как хорошо отработанная роль у талантливого актера. В основных своих фактах она не расходилась с библейским вариантом. Даже ход сюжета был сохранен без существенных изменений. Но детали, мотивы, угол интерпретации, избранный рассказчиком, придавал ей характер вселенской борьбы за торжество истины. Сатана выступал в ней как незаслуженно обиженный герой. Он пытался во что бы то ни стало убедить Нетудыхина, что грехопадение человека было спровоцировано самим Творцом. А зачем, спрашивается? Чтобы стать единоличным автором идеи сотворения человека и Вселенной? Но Бог не мог быть таким мелочным! Не для того же Он в конце концов создал человека, чтобы сразу же, после акта сотворения, ввергнуть свое дитя в пучину Зла! Нет, тут что-то Сатана передергивал, скрывал от Нетудыхина. Хотя момент грехопадения был действительно сам по себе чрезвычайно важен. Здесь исторически находились истоки омерзения человека. Здесь он утратил дарованное ему Богом бессмертие. И тут же начиналась, по существу, вся его дальнейшая позорная и мерзопакостная история, вплоть до новейшей, текущей. Над этим стоило основательно подумать.
Но Нетудыхина клонило ко сну. Мысль его затухала, и дневная усталость брала свое.
Время давно перевалило за полночь.
Последующие два дня жизни Тимофея Сергеевича Нетудыхина прошли в обычном рабочем ритме. Ничего не предвещало никаких изменений. Хотя внутренне Нетудыхин был напряжен. Он абсолютно был уверен, что в ближайшее время ему следует ожидать со стороны Сатаны какую-нибудь подлянку.
В пятницу, возвращаясь с работы, он заскочил в овощной магазин и купил… пустую трехлитровую бутыль. Причем занес он ее к себе в комнату незаметно, чтобы не видела Захаровна. Целый вечер, до глубокой ночи, он перебирал бумаги, пакуя часть из них в заготовленную тару.
Сначала отложил десятка два стихотворений, в которых ничего такого особенного противозаконного не было, но материалом для обвинения автора в антисоветчине они все же послужить могли. При определенной, конечно, установке и подходе. Ведь толкование того или иного литературного произведения — дело крайне спорное. В силу своего субъективного предрасположения эксперт может повернуть его в совершенно непредвиденную сторону. Тем более стихи — произведения иногда многозначные и написанные временами неизвестно почему даже самим авторам.