— Трудно сказать. Вопрос исследуется. Но у меня появились веские подозрения, что он таки, кажется, есть.
Он бросил портфель на пол у книжного стеллажа и сел на стул, стоявший на противоположной стороне стола, за которым она располагалась.
— Поступили новые книги, в самом деле? — спросил он.
— Неужели ты не понял? — сказала она. — Я просто по тебе истосковалась.
— Виноват, прости: замотался.
Он взял ее руки и прислонил их к своим щекам, просидев так, молча, с минуту. Потом сказал:
— Собачья жизнь: школа-дом-тетради-Боги-черти — и опять все сначала — брр! С ума можно сойти!
Был месяц март. Подтаивало. За окном библиотеки, во дворе школы, детвора скользила по ледяной дорожке. Пацаны падали, хохотали, и им все казалось нипочем.
— Вот видишь, — сказал он ей, указывая на детей, — самая счастливая пора в жизни. Никаких проблем. И то кратковременная пора. — Он поцеловал ее руки и отпустил их.
— У тебя хандра, — сказала она.
— Да нет, устал сегодня: шесть уроков. Идут контрольные работы: конец четверти. А я не люблю это время. По мне, время проходит незаметно на рядовых уроках.
Скрипнула входная дверь. Тимофей Сергеевич отслонился от стола. Вошел Дима Фисун — мальчишка из кружка Нетудыхина.
— О! — сказал он. — Тимофей Сергеевич! А я как раз хотел вас видеть.
— Слушаю тебя, — сказал Тимофей Сергеевич несколько официально.
— Нет-нет, с глазу на глаз. Это важно.
— Секреты? — сказал Нетудыхин и сообщнически подмигнул Наталье Сергеевне.
Пришлось выйти за дверь библиотеки.
— Что там такое? — спросил Нетудыхин нетерпеливо.
— Тимофей Сергеевич, — сказал мальчишка, несколько даже волнуясь, — меня вызывал к себе директор.
— Ну и что?
— Да какой-то уж непонятный разговор с ним произошел. Он вами очень интересовался: каких вы авторов нам, на кружке, рекомендуете читать, что вы сами читаете нам в качестве образцов, пишутся ли кружковцами стихи о Боге, — а ведь я пишу такие стихи, — вот. Меня это как-то насторожило. Что-то тут не то…
— Да, не то, — сказал Нетудыхин, сжимая челюсти. — Добро, Дима. Спасибо за информацию. Одна просьба: об этом разговоре твоем с директором никто не должен знать. Понял?
— Ясно.
— Это, как ты любишь говорить, важно.
— Ясно.
— Ты чего пришел?
— Книжку поменять.
— А что ты читаешь?
Мальчишка показал: "Пушкин и декабристы".
— Я что-то никак не врублюсь все же, — сказал он, — почему они ему не доверяли.
Нетудыхин посмотрел на мальчишку. Нет, не зря он занимается с этими пацанами.
— Ладно, пошли, — сказал он, — что-то подберем тебе.
Они вернулись в библиотеку.
— Наталья Сергеевна, — сказал Тимофей Сергеевич, — там у нас есть книга: Гессен, "Жизнь поэта". Выдай ее. Только, Дима, книга эта в библиотеке в единственном экземпляре — смотри, чтобы у тебя ее не увели. Понял?
— Ну, что вы, Тимофей Сергеевич!
Когда мальчишка ушел, она спросила:
— Что за секреты, если это не секрет?
Нетудыхин помолчал, потом ответил:
— Понимаешь, что-то новый шеф сильно мной интересуется. Узнавал у пацана, чем я занимаюсь с ними на кружке.
— А, да! Я забыла тебе сказать. Он и у меня был. Вчера. Просматривал учительские формуляры: кто что читает. Долго вертел твою карточку. Даже спросил: "Что ж это, Тимофей Сергеевич совсем не читает книг? Последнюю книгу он брал полтора года назад". Ну, не скажу же я ему, что тебе я выдаю книги без отметки в формуляре. Потом осмотрел стеллажи и ушел.
— Да, — сказал Нетудыхин, — очень любопытная информация. — Она не поняла, почему эта информация ему так любопытна. — Знаешь что, Наташа, закрывай ты свою артель и идем на свежий воздух — уже четыре часа.
— Иди ты первым, — сказала она, — потом я выйду. Подождешь меня возле базарчика. — Недалеко от школы находился местный самодеятельный рынок.
— В гробу я это все видал! — сказал Нетудыхин бесцеремонно. — Одевайся! Мы что, не можем выйти вдвоем? Или я должен перед каждой сволочью изъясняться о своих отношениях с тобой? Пошли!
Они закрыли библиотеку и вышли из школы. В сыроватом мартовском воздухе чувствовалось приближение весны.
Наталья Сергеевна спросила:
— Пойдем ко мне?
— Ну, а куда же еще? — ответил Тимофей Сергеевич.
— Тогда зайдем в магазин, возьмем что-нибудь поесть. У меня пустой холодильник. Если хочешь, купим бутылку вина.
— Никаких вин! — категорически заявил он. — Сейчас я должен вести абсолютно трезвый образ жизни.
Она не настаивала: должен, значит, так надо…