Бузылев неожиданно закруглился и засеменил на свое место. Лоев сказал, мягко и по-дружески снисходительно:
— Константин Александрович сильно занаучил свое выступление и, конечно, перегнул палку. Он забыл, что у нас существует свобода вероисповеданий и свобода совести. Мы не можем запретить своим гражданам верить в то и не верить в это. Мы должны убедить их в правоте нашего мировоззрения. В том-то и особенность нашей системы, что она гуманна по существу своему. А насчет доказуемости или недоказуемости наличия Бога, Константин Александрович, так марксизм эту проблему уже давно решил. Поэтому не следует вводить людей лишний раз в заблуждение… Ну что? Прошу еще желающих.
Особо желающих что-то не обнаруживалось. Но хлеб перед партией надо было отрабатывать, и учителя нехотя потянулись выступать. Говорили о вещах совершенно обыденных и давно известных. Некоторые часто соскальзывали на формы сослагательного наклонения. Собрание становилось вялым. Лоев понял, что он, разгоряченный горкомовской накачкой, несколько поторопился с проведением собрания; люди оказались неподготовленными, а необходимой активности не получилось. Но все же человек шесть-семь выступило.
Уже была положена на стол заготовленная резолюция с использованием универсального глагола "усилить", как вдруг слово попросил директор. Зал затих. Тимофей Сергеевич спрятал тетради в портфель и невольно заволновался. Он почувствовал, что сейчас может произойти что-то чрезвычайное.
Ахриманов поднялся из-за стола и, прихрамывая, с бумагами в руках, степенно прошел к трибуне.
— Нет, товарищи, — сказал он, — не все у нас в коллективе так хорошо, далеко не все. Благодушие и разгильдяйство, граничащие с преступлением, — вот что отличает некоторых наших коллег. Поэтому я скорее согласен с оценкой Ивана Николаевича, чем с оценкой уважаемой Нинель Николаевны. Я прослушал внимательно ваши выступления. И что же я должен сказать? Кроме выступления Бузылева, которое, по существу, было путанным, но все-таки интересным, я не услышал ни одной боевой атеистической речи. А ведь в школе дела с антирелигиозной пропагандой обстоят очень неблагополучно. Факты? Пожалуйста. Не буду голословным. — Он обратился к лежащим перед ним бумагам. — Учительница биологии Страховская Тамара Ростиславовна… Тамара Ростиславовна, где вы? Я что-то вас не вижу…