Подрастающее поколение перенимало опыт предков в виде окостеневших традиций. Впрочем, многие из молодых, особенно возвратившиеся из армии, бежали в города. И это можно было рассматривать как пассивный протест против такой жизни. Деревня постепенно старилась и деградировала.
Нетудыхин поинтересовался у Василия Акимовича, везде ли так живут крестьяне?
— Чуть хуже, чуть лучше, а в целом живут так, как и мы, — отвечал Василий Акимович. — Если здоров и вертишься, жить можно. Некоторые живут даже хорошо. — И стал приводить конкретные примеры зажиточных односельчан, которые, однако, по его собственным словам, все же оказывались ворюгами или состояли в колхозной верхушке.
Разговор был исчерпан.
Меж тем жил Нетудыхин у Василия Акимовича своей независимой жизнью. В его распоряжение предоставили самую большую комнату в доме — светлицу. Никто ему не мешал. И завтра не надо было спешить в школу.
Баба Авдотья днями толклась по двору и на огороде. Когда наступал полуденный зной, она шла часа на полтора-два в дом отдыхать. Наблюдая за ней, Нетудыхин пришел к неожиданному выводу: она живет по инерции, живет в силу привычки. И поддерживает ее в этом то убеждение, что так исконно жили и живут другие.
Стояла адская жара. Клев на пруду прекратился. В полдень воздух нагревался до того состояния, что листья яблонь начинали сворачиваться. Нетудыхин забросил рыбалку и стал бродить по лесам.
Поднимался Тимофей Сергеевич как дома, где-то в половине седьмого-в семь. Хозяева к этому времени были уже на работе. Нетудыхин завтракал, брал старое рядно, папку с запасом бумаги и уходил в лес.
Дурманяще кружило голову разнотравье. Утро полнилось многоголосием птичьей братии. Казалось, лучших условий для творческого труда нельзя было и пожелать. А почему-то не писалось. Не шли ни стихи, ни проза. О чем бы он ни начинал думать, в конечном счете он сворачивал к событиям последних месяцев своей жизни. Сатана мешал ему творчески сосредоточиться.
И вдруг что-то разверзлось в Нетудыхине. Прорвалось, лопнуло, потекло… "Жребий" — вот как должна быть названа его Большая книга. Не "Судьба", не "Удел", а именно "Жребий" — единственный и неповторимый. От судьбы и удела при известном уровне интеллекта можно еще как-то извернуться, от жребия — никогда. Он есть результат высшей игры случайностей и не подвластен человеку. Когда-то, в силу стечения различных обстоятельств, Нетудыхину выпал жребий родиться на свет. Но с такой же вероятностью он мог и не выпасть. Нет никакой закономерности в том, что 11 февраля 1937 года Нетудыхина Анна Ивановна родила Нетудыхина Тимофея Сергеевича. Соитие двух влюбленных существ могло бы по каким-то причинам и не состояться. И даже их знакомство. Но появившись на свет однажды, человек становится замкнутым в жесткую структуру бытия. Он изначально предопределен: планетой, местом рождения на ней, нацией, языком, текущим состоянием мира, наконец, собственными генетическими задатками. Да, у него есть некоторая свобода. Он волен выбирать. Но только, исходя из тех возможностей, которые ему предоставляет эта структура.
В социальном же плане родившись, он невольно становится соучастником драмы, разыгрывающейся на планете неизвестно какое тысячелетие. Содержание ее приблизительно знакомо всем — борьба за существование. Тут ему необходимо сделать выбор между Добром и Злом. Хотя результат, что бы он ни выбрал, заведомо известен — персональная смерть каждого из участников. Спектакль продолжается, несмотря ни на что. И на всех уровнях жизни. Для полноценного участия в нем человек должен освоить технику игры и выбрать себе подходящую роль. Но с выбором роли дело обстоит тоже не так просто. Некоторые роли разобраны еще до его появления. Поэтому за роль нужно бороться. Мало знать текст. Его надо еще пропустить через плоть и кровь свою и подать так, чтобы произносимые тобой слова звучали убедительно. Иначе тебе не поверят, что ты именно тот, за кого ты себя выдаешь. Проигнорируют. Засмеют. Затопчут. Или, как это было с Иисусом, распнут на кресте. Но опять же — все это возможно лишь при определенных генетических задатках и наличии известной установки в человеке. Поэтому надо идти и играть. Иди и играй. Уверенней, смелее. Если можешь, — дерзее. Таков общечеловеческий жребий. Иного пока не дано.
А что собственно было дано тем, кто родился в России в конце 30-х и потерял своих родителей на войне? Распределители, детдома, колонии? И голод, им был дан постоянный голод, который заставлял их идти на преступления, а затем, по достижении в колониях совершеннолетия, по этапу дальше, — туда, на досидку, в переполненные тюрьмы и лагеря, где уже отбывали срока их отцы и старшие братья. По неприкаянности своей судьбы это поколение уравнялось с поколением 20-х годов, хотя и не было, за исключением единиц, участником войны. Но оно своими детскими глазами заглянуло в морду разлютовавшемуся Злу и, быть может, острее других почувствовало весь ужас того состояния рода человеческого, которое люди именуют безличным словом "война".