Между Ковелем и Сарны есть село — Озерное. Недалеко от этого Озерного — хороший лес, густой. И там у наших до войны находился склад артиллерийских снарядов. Немцы, видимо, не знали про него. Ну, вот. Мы ходили туда добывать тол.
Из отряда на эту работу снаряжали человек 20–25. Каждый из нас — командир-некомандир — берет снаряд на плечи, и несем мы этот смертоносный груз в самую глушь леса. Где-то так километров семь несем. Там у нас бочки металлические и деревянная тара заготовлена. Да, забыл. В отряде командир назначает двух человек головки откручивать снарядные. Это смертельно опасная работа. Чуть-чуть стукнул — все, хана: снаряд взорвался. Работа должна выполняться аккуратно и крайне осторожно.
— А были случаи взрыва?
— Нет, Бог миловал. Я сам несколько раз раскручивал… Ну, приносим снаряды. Отворачиваем головки. Подвешиваем снаряды на крючках в бочках и зажигаем костры. Выплавляем тол. Бочки от огня становятся красными. Тол по лотку стекает в ящики. Когда начинает застывать, туда толовую шашку втыкаем. Без запала. Чтобы она там с основным толом спаялась. Получаются толовые брикеты. Для одного такого брикета надо выплавить тол, примерно, из двух снарядов. Чуть, может, меньше.
Заготовленные брикеты доставляем в отряд. Пока разведка не донесет нам, что ожидается, скажем, прохождение поездов с бронетехникой или живой силой, мы бездействуем. Занимаемся чем-то другим. Железная дорога у нас находилась под постоянным наблюдением. Наши люди сообщали нам постоянно о характере грузов и графике поездов.
Ну, как это делалось зимой в том же сорок первом? Обыкновенно, мы подрывали ночью. Идем на задание отделением. Берем в деревне сани, хозяина с собой берем, но правим мы. Приезжаем в лес, к железной дороге. У нас шнур с собой метров пятьдесят, брикет тола с запалом, все прочее. Нас семь человек. Один остается с хозяином, около лошадей. Два человека идут на закладку мины. Два на стреме, в случае немцы будут идти. И двое на шнуре. Идет состав. Двое берут шнур и бегут в сторону леса. Чтобы выдернуть чеку при приближении паровоза. Взрыв! Мы на сани и хода!
Очень примитивной системой, надо сказать, мы пользовались попервах. Потом мы это дело усовершенствовали. Был у нас майор в отряде. Фамилию его я сейчас уже не помню. То ли грузин, то ли осетин по национальности, не знаю. Но точно помню, что он был с Кавказа. В общем, придумал он устройство, которое работало автоматически, без шнура. Машинка его действовала на электрической батарейке. Контакт выставляли на толщину спички. Мину устанавливали под рельсами и засыпали, чтобы не было видно. Еще раз проверяли контакт и только тогда соединяли концы. Тонкая работа. Под тяжестью паровоза образуется замыкание цепи, получается взрыв. Немцы догадывались об устройстве нашего изобретения. Стали пускать впереди паровоза три-четыре вагона с песком. Ни хрена: вагоны проходят — на паровозе происходит взрыв. Так что, мы эту дорогу, Ковель-Сарны, останавливали не раз. Потом они уже стали пускать впереди поезда солдат, где лесная местность, а за ними шел поезд. Мы начали утыкивать железнодорожное полотно противопехотными трехрожковыми минами. На всякую ихнию хитрость мы отвечали своей хитростью. Притом, я тебе скажу, Тима, люди наши оказывались на голову придумковатей немцев.
— Но как же вы жили зимой? Все-таки лес, и каждый день что-то надо есть.
— Как? Так и жили. Что такое землянка, знаешь? Посередине столб, сволок на нем лежит добротный. Сверху — три наката кругляка, укрытого толстым слоем земли и дерна. Нары послатые… С одной стороны нары, с другой — железная бочка с трубой. Чтобы трошки можно было протопить. Посередине — стол. Но там всегда было тепло, потому что всегда были люди. Если ты не в селе, в лесу зимой ты никуда не денешься, кроме землянки. А подступиться к отряду не так просто. Мы находились от села где-то километрах в двенадцати. Это была местность болотистая и труднопроходимая, с одной только дорогой. Между отрядом и селом была застава, другая — в самом селе. Село имело полосу в пять километров, за которую воспрещено выходить кому бы то ни было. Даже полицейским, если, конечно, те не работали на нас… Ну, а еду мы попервах собирали у крестьян, помогал староста: картошку, крупы, хлеб, сало… Потом мы организовали кухню у себя на базе. И погреба порыли, и соления даже запасали. Партизаны — народ хозяйственный. По крайней мере, голодных не было.
Да-а. Так я провоевал до мая 44-го. За эти два с лишним года мной было пущено под откос восемь эшелонов. Это когда мину ставишь лично ты, взорванный эшелон считается за тобой. И плюс еще девять совместно с отделением. Ты обрати внимание на эту цифру: восемь!