Книжку Нетудыхина Зуев медленно перелистал. Некоторые стихи прочел. Были они все какие-то грустные, мрачноватые, и общая тональность их Зуеву не понравилась. Самокопание, одним словом. Русский человек любит выставить свою душу напоказ и поплакаться перед другими. К сожалению, в суждении Зуева была доля истины. Однако "плаканье" вообще есть свойство определенного вида поэзии. И не только русской.
Эти стихи можно было печатать. Но можно было и не печатать. В них ничего не было ни советского, ни антисоветского. А такое творчество интереса для Зуева не пред-ставляло.
Некоторые строчки в стихах были подчеркнуты красным карандашом. Кое-где на полях сборника стояли вопросительные знаки.
Красным карандашом в управлении пользовался Федор Васильевич Зарудный. Первый зам. Но что этот старый чекист криминального унюхал в строчках Нетудыхина, против которых поставил вопросы, Зуев при всем своем усердии так и не уловил.
Материалы дела, кстати, Иван Иванович просматривал уже не первый раз. Нутром он чувствовал, что между сегоднешним портретным инцидентом и остальными фактами существует внутренняя связь. И там и здесь речь шла о Ленине. Во всех случаях отноше-ние Нетудыхина к вождю было, по меньшей мере, эпатирующим, если не сказать точнее. Но отношение ведь к делу не подошьешь. Нужны были конкретные факты. Текст же рас-сказа в деле отсутствовал. С портретом получалась вообще какая-то чертовщина. И Зуев нервничал. "Сволочь! Сволочь неблагодарная в этом бляденыше сидит!" — ругался он, не зная еще твердо, с какого конца к Нетудыхину подступиться.
Дверь вдруг без стука отворилась и в кабинет ввели виновника зуевских терзаний.
Иван Иванович убрал бумаги в стол.
Глава 20
У Фантомаса
Рамон бросил рюкзак в угол возле дверей. Нетудыхин поставил рядом удочки и без приглашения сел на один из стульев. Такое нахальство несколько удивило Ивана Ивановича.
Кабинет Зуева представлял собой типовое помещение для подобных учреждений. Два письменных стола располагались в нем, сейф, ряд стульев для посетителей.
За спиной Зуева висел портрет Дзержинского, на противоположной стороне — репродуктор. На столе Ивана Ивановича, справа от него, лежала стопка книг.
Из-за вытертой на полах краски комната производила впечатление некоторой за-шарпанности и казенной неухоженности.
Доставив Нетудыхина Зуеву, Карпов и Рамон ушли. В кабинете зависла неопреде-ленная тишина. Оба молчали, поглядывая друг на друга. Зуева удивила поразительная схожесть Нетудыхина со своим портретом. А перед Тимофеем Сергеевичем сидел здоро-венный мужик, на правой руке которого, от кисти к локтю, было выколото крупными ла-тинскими буквами: Фантомас. Клетчатая рубашка с короткими рукавами плотно облега-ла его крепкую грудь. Татуировка, по всему видимому, наносилась еще в детстве. С го-дами, разрастаясь, буквы ее перекосились и расползлись. Теперь она смотрелась, как ко-рявая надпись на старом дереве.
"Вот это типаж, — невольно подумал Тимофей Сергеевич. — Напиши — не пове-рят, скажут, утрирует. Надо же, попасть в руки к самому Фантомасу!"
Меж тем, на самом деле, крестьянское лицо Зуева было свободно скроенным и без всякой злобы. Только излишняя бледность выдавала в нем кабинетного работника.
Иван Иванович уловил ухмылку Нетудыхина, когда тот заметил татуировку. Это Зуева несколько задело. На такую ухмылку он натыкался не раз, и всегда она его раздра-жала. Но что они знали о его жизни? Что они могли ей противопоставитъ? Сумбур своих взбаламученных душ?..
Зуев представился, назвав свое полное имя, должность и звание. Так он всегда на-чинал.
Нетудыхин молчал. Тимофей Сергеевич еще не вполне освоился со своим новым положением и потому решил придерживаться старого и проверенного правила: отвечать на вопросы следователя как можно короче и по существу.
Заметно было, что и Зуев нервничал. Он достал из письменного стола нераспеча-танную пачку "Беломора" и закурил.
— Ну что, рыбачок? — сказал Зуев. — Поскольку ты, как мне известно, человек бывалый, то должен знать, что так просто мы людей не арестовываем. — Пролетарское "ты" покоробило Тимофея Сергеевича, но он воздержался. — У нас имеются достовер-ные сведенья о том, что ты ведешь тихую, но тем не менее явную антисоветскую пропа-ганду. Поэтому будет для тебя лучше, если в своих грехах ты сознаешься сам. Это упро-стит допрос и учтется при определении тебе срока судом. Замыкаться я не советую. — И замолчал, выжидая, что ответит Нетудыхин.