Курт так точно и живо изобразил нравоучительную сценку, что Виталий захохотал. Вместе с ним засмеялись и Сердар-ага с Куртом.
Глава 38
До ущелья оставалось метров сто. Пологая земля предгорья сменилась россыпями камней. Курт притормозил и сказал:
— Пойду посмотрю, где ишан Тагы.
Он вылез из кабины и пошел к ущелью. У ворот ущелья ютился под скалой домик. Куб размерами три на три метра с плоской крышей и высоко расположенным оконцем.
— Кто. такой ишан? — спросил Виталий у старика.
— Ишан? — переспросил Сердар-ага. — Это как племя такое. Только это не племя на самом деле.
Из последующих объяснений Виталий понял, что ишаны — это немногочисленные потомки арабских миссионеров, которые были призваны блюсти чистоту веры. Сам ишан и его семья живут в маленьком ауле километрах в двух от ущелья, а этот домик — что-то вроде дачи и мужского клуба одновременно.
Виталий промокнул залитые потом глаза и увидел через лобовое стекло, как Курт приоткрыл дверь домика, заглянул внутрь, а потом пошел назад к машине.
— Ишан Тагы йок, — сказал он, трогая машину с места.
Они въехали в ущелье и тряско двинулись по камням. Дно ущелья представляло собой строго горизонтальную галечную дорогу и было похоже на устье мертвой реки. Наверное, ему случалось бывать под водой, когда весной сходили снега. Если в таком жарком климате вообще могли быть снега. Стены ущелья, голые громады желтоватого известняка, в узких местах почти полностью затеняли дно. Они были в основном отвесными, но встречались и крутые склоны из природного щебня. Растительности поначалу было мало, только какие-то полукусты-полудеревья с сизоватыми листочками.
Стены ущелья то сближались до расстояния в десяток метров, то расступались до просторов небольшой каменной долины. То там, то сям встречались поверженные давным-давно валуны. Их макушки, словно покрытые бурой коростой, были заметно темнее боков. За тысячи лет мощь солнца покрыла загаром даже камни.
Ехали медленно, не быстрее десяти, а то и семи километров в час. Виталий удивлялся тому, как переносят жажду туркмены: они за всю дорогу ни разу не пили. А может, никакой жажды у них не было? Когда Виталий во второй раз попросил остановить машину, чтобы взять у Данатара из кузова новую баклагу воды, Курт сказал:
— Напрасно столько пьешь. Воду не стоит пить.
— А что тогда пить? — удивился Виталий.
— Подожди, когда приедем. Чай будет. Вода — что вода? Она сразу из кожи вытекает.
— Правда? Тогда я потерплю, — сказал Виталий.
Через несколько километров пути каменное дно сделалось темнее.
— Здесь была вода? — спросил Виталий.
— Скоро будет, — сказал Курт. — Здесь речка есть. Вода такой мягкий — мыло не нужно. Бараний жир сама отмывает.
— Зачем тогда воду брали из дома? — спросил Виталий.
— Как — зачем? — сказал Курт. — Всегда была речка — вдруг сегодня уже нет? Это как бог даст.
— Конечно, даст, — сказал Виталий, видя за окном машины уже довольно обильную растительность.
— Так не скажи, — вступил в беседу Сердар-ага. — Вот слушай, как было. Был один джигит. Он сказал жене: «Сделай палов». Жена начала готовить. Муж сказал: «Сегодня палов поем». Жена говорит: «Если аллах даст — поешь». Он сказал: «Ай, даст, не даст — все равно поем». Тут приезжает от курбаши человек и говорит: «Курбаши позвал». Сел джигит на коня, поехал. Там у чабана проблема слючилься: иранцы нападали, баранов забрали. Надо их было поймать. Все нормально — иранцев догнали. Пока туда-сюда — темно стало. Только утром пришел джигит свой дом. Жена плов дает и говорит: «Поел ты вчера палов?» — «Нет. На другой день ем, — муж сказал. — Вчера аллах не дал».
Они объехали огромный лобастый валун и увидели нестерпимый блеск воды. Курт остановил машину. С кузова спрыгнул Данатар и вылил из солдатской фляги воду, чтобы набрать свежей. Виталий присел у воды на корточки и зачерпнул пригоршню. Вода была прохладной и вкусной.
— Хороший вода? — спросил Курт, закуривая сигарету.
— Отличная, — сказал Виталий.
— Ты еще к нам вернешься, — сказал Сер-дар-ага.
— Почему?
— Кто пил нашу воду — вернется.
Далее они ехали уже вдоль петляющей реки. Зелени становилось все больше: средней высоты деревца дикорастущего инжира, непролазные кусты ежевики, барбарис и какие-то развесистые деревья с обилием маленьких плодов, похожих видом на желтую рябину. Однако туркмены сказали, что в спелом виде эти плоды мучнистые, как финики.